I Два дерева в первом раю
Ветхий Завет сохраняет для нас некоторые моменты из благословенной жизни первозданных в раю. Согласно учения Святых Отцов, рай был разумным и осязаемым. Разумным — по причине существовавшего между человеком и Богом общения, поскольку после создания, Адам пребывал в просвещении разума; посредством божественной энергии и личного содействия он должен был достигнуть обожения. Осязаемым он был потому, что не был абстрактным, а географически определяемым местом. В раю было много разных деревьев, но два из них были особенными. Одно было дерево познания добра и зла, относительно которого Адаму была дана заповедь: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 16–17). Другое дерево было дерево жизни. Согласно ветхозаветному свидетельствованию, после того, как человек ослушался и вкусил от дерева познания добра и зла, Бог изгнал его из рая «и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни»(Быт. 3, 24). Причиной изгнания человека из рая было не само непослушание, а необходимость избежать опасности вкушения им от дерева жизни. «И теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил и не стал жить вечно «(Быт 3, 22).
Из выше приведенного видно, что в Едемском саду существовало два особенных дерева, заранее предназначенных для некой определенной цели. От одного человек вкусил и «умер», вкусить от другого ему помешали, дабы он не утвердился во зле и не пребывал в падении вечно. Здесь мы видим не что иное, как человеколюбие Божие. Господь, изгнав человека из рая, дает ему тем самым возможность покаяться и обратиться, чтобы избежать вечного пребывания в порче и, главным образом, чтобы, когда придет с воплощением Сына Божия полнота времени, вкусить от дерева жизни и превзойти смерть, и снова войти во врата рая. Следовательно, изгнание человека из рая было не наказанием, но деланием Божией любви и человеколюбия.

