К Священному Писанию иногда не проявляют той честности, которую проявляют по отношению к другим книгам, а именно — не проводят различия между суждением и свидетельством. Обычно мы не ставим под сомнение достоверность автора из-за его мнения по вопросам, не связанным с его свидетельством. И даже по вопросам, связанным с его рассказом или упомянутым в нём в том же разговоре или тексте, мы естественным образом отделяем факты от мнений, свидетельство от наблюдения, повествование от аргументации.

Чтобы применить этот справедливый подход к христианским текстам, необходимо рассмотреть множество споров и возражений, связанных с цитатами из Ветхого Завета, которые встречаются в Новом. Некоторые из этих цитат, как утверждается, используются в смысле, явно отличном от того, который они имеют в оригинале, и в отношении событий, явно отличных от тех, к которым они относятся в оригинале. По моему мнению, вполне вероятно, что многие из этих цитат были использованы авторами Нового Завета лишь для удобства. Они цитировали отрывки из Священного Писания, которые подходили к случаю и соответствовали ему, не всегда утверждая, что случай был в поле зрения автора слов. (Европейцы XVIII в. не очень понимали, как функционирует мидраш как жанр. — Пер.).

Такое использование отрывков из старых авторов, особенно из книг, которые есть у каждого, характерно для писателей всех стран, но ни в одной из них этого не было так много, как в произведениях евреев, чья литература почти полностью состояла из Священного Писания. Те пророчества, которые приводятся с большей торжественностью и сопровождаются точным указанием на то, что они изначально относились к описываемому событию, я считаю подлинными. Но было бы иначе, если бы суждение авторов Нового Завета при толковании отрывков из Ветхого Завета или, возможно, при восприятии устоявшихся толкований было настолько тесно связано с их правдивостью или с тем, как они получали сведения о том, что происходило в их время, что критическая ошибка, даже если бы она была очевидна, подорвала бы их историческую репутацию? -Разве это умаляет её? Имеет ли это какое-то отношение к делу?

Другой ошибкой, которую приписывают первым христианам, было ожидание скорого наступления Судного дня. Я бы хотел рассмотреть это возражение на примере, который кажется мне похожим. Наш Спаситель, говоря с Петром об Иоанне, сказал: «Если Я хочу, чтобы он пребыл до дня Моего пришествия, что тебе до того?» (Иоан.21.22.) Эти слова были неверно истолкованы, и оттуда «пошло между братьями известие, что ученик не умрет». Предположим, что это мнение преобладало среди ранних христиан и что конкретное обстоятельство, из-за которого возникла ошибка, было утрачено (что, по-человечески говоря, было наиболее вероятным исходом). В наши дни некоторые были бы готовы рассматривать эту ошибку как посягательство на всю христианскую систему и ссылаться на неё. Однако насколько несправедливым был бы такой вывод или, скорее, такое предположение, если бы мы располагали информацией, которая позволяет нам сделать его сейчас. Те, кто считает, что Священное Писание заставляет нас верить в то, что ранние христиане и даже апостолы ожидали наступления Судного дня в своё время, могут поразмыслить над тем же, о чём мы говорили в связи с более частичным, возможно, и временным, но всё же не менее древним заблуждением относительно продолжительности жизни св. Иоанна. Можно также сказать, что это была ошибка, которая помешала тем, кто её допустил, сыграть роль самозванцев.

Трудность, связанная с темой настоящей главы, заключается в следующем вопросе: если мы признаем ошибочность апостольского суждения, то на чём мы остановимся и на что можем положиться? На этот вопрос, в споре с неверующими и в споре о существенной истинности христианской истории, и только в этом споре, защитник христианства может ответить: «Дайте мне свидетельство апостолов, и я не буду нуждаться в их суждении; дайте мне факты, и я буду полностью уверен в любом выводе, который захочу сделать».

Но, хотя я и считаю, что христианский апологет вправе дать такой ответ, я не думаю, что это единственный ответ, который может быть дан на это возражение. Два следующих предостережения, основанные, как я полагаю, на самых разумных различиях, исключат всякую неопределённость в этом вопросе, которая может быть сопряжена с опасностью.

Во-первых, отделить то, что было целью миссии апостолов и что они сами называли целью, от того, что было ей чуждо или связано с ней лишь случайно. О том, что явно не имеет отношения к религии, говорить не приходится. О том, что случайно с ней связано, можно кое-что добавить. Одержимость демонами  — один из таких случаев. Поскольку в этом месте мы не будем ни рассматривать этот вопрос, ни даже приводить аргументы с обеих сторон, с моей стороны было бы высокомерием выносить какое-либо суждение. И в этом нет необходимости. Я хочу отметить, что даже те, кто считает, что это было распространённое, но ошибочное мнение того времени и что авторы Нового Завета, как и другие еврейские писатели той эпохи, придерживались общепринятого в то время образа мыслей и речи на эту тему, не должны пугаться этого допущения, как будто оно может как-то повлиять на истинность христианства. Учение — это не то, что принёс в мир Христос. В христианских записях это упоминается как бы между прочим, как общепринятое мнение того времени и той страны, в которой Он проповедовал. В задачи Его откровения не входило изменение представлений людей о воздействии духовных субстанций на тела животных. Во всяком случае, это не связано со свидетельством. Если немой человек обрел дар речи благодаря какому-то слову, то не так важно, какой причине приписывалась его немота, как и в случае с любым другим исцелением тех, кто, как говорят, был одержим. Болезнь была реальной, и исцеление было реальным, независимо от того, было ли народное объяснение причины верным или нет. Факт, то есть изменение, в той мере, в какой оно было объектом чувств или свидетельств, в обоих случаях был одинаковым.

Во-вторых, при чтении апостольских Писаний мы должны различать их учения и их аргументы. Учения пришли к ним через откровение, которое так и называется; однако, излагая эти учения в своих писаниях или проповедях, они обычно иллюстрировали, подкрепляли и усиливали их с помощью аналогий, аргументов и соображений, которые приходили им в голову. Таким образом, призвание язычников, то есть принятие язычников в христианскую веру без предварительного подчинения закону Моисея, было ниспослано апостолам в откровении и подтверждено чудесами, сопровождавшими христианское служение среди них. Уверенность самих апостолов в этом вопросе основывалась на этом факте. Тем не менее св. Павел, рассуждая на эту тему, часто приводил самые разные доводы в её подтверждение и защиту. Само учение должно быть принято, но для защиты христианства не обязательно отстаивать правильность каждого сравнения или обоснованность каждого аргумента, которые апостол приводит в ходе дискуссии. То же самое наблюдение применимо и к некоторым другим случаям и, на мой взгляд, вполне обоснованно. «Когда богословы рассуждают о каком-либо вопросе, мы всегда должны верить выводам, к которым приводят их рассуждения, как части Божественного откровения. Но мы не обязаны все понимать или даже соглашаться со всеми предпосылками, которые они используют, во всей их полноте, если только не будет ясно показано, что они утверждают предпосылки так же недвусмысленно, как и выводимые из них заключения». (Бёрнет, «Толкование», статья 6.)