Если мы примем во внимание, во-первых, распространённость этой религии в наши дни, во-вторых, единственное достоверное объяснение её происхождения, а именно деятельность Основателя и Его единомышленников; в-третьих, противодействие, которое эта деятельность, естественно, должна была вызывать; в-четвертых, судьбу Основателя религии, засвидетельствованную языческими авторами, а также нашими; в-пятых, свидетельства тех же авторов о страданиях христиан, либо современных основателям института, либо непосредственно последовавших за ними; в-шестых, предсказания о страданиях Его последователей, приписываемые Основателю религии, одно это приписывание доказывает, что либо такие предсказания были произнесены и исполнились, либо что описатели жизни Христа были побуждены этим событием приписать Ему такие предсказания; в-седьмых, находящиеся в нашем распоряжении письма, написанные некоторыми из главных участников событий, в которых прямо говорится об крайних трудах, опасностях и страданиях, перенесенных ими самими и их товарищами; наконец, история, якобы написанная попутчиком одного из новых учителей и, благодаря своему бесхитростному соответствию сохранившимся письмам этого человека, доказывающая, что она написана кем-то, хорошо знакомым с предметом повествования, история которого содержит рассказы о путешествиях, преследованиях и мученических смертях, отвечающие тому, что заставляют нас ожидать первые причины. Когда мы сопоставляем эти соображения, которые, взятые по отдельности, я думаю, реально таковы, как я изложил их в предыдущих главах, у нас не может оставаться особых сомнений, кроме того, что ряд лиц в то время были вовлечены в этот процесс, начавшийся тогда в мире, публично продвигая экстраординарную историю и ради распространения веры в эту историю добровольно подвергаясь большим личным опасностям, пересекая моря и царства, проявляя огромное усердие и выдерживая огромные периоды жестокого обращения и преследований. Также доказано, что те же самые люди, будучи убеждёнными в истинности своих утверждений, вели образ жизни, во многих отношениях новый и необычный.

Исходя из ясных и общепризнанных фактов, я считаю в высшей степени вероятным, что история, ради которой эти люди добровольно подвергали себя столь изнурительным испытаниям, была историей о чудесах. Я имею в виду, что они ссылались на те или иные чудесные свидетельства. Им больше не на что было опереться. Обозначение личности, то есть утверждение, что Иисус из Назарета, а не кто-то другой, был Мессией и, соответственно, объектом их служения, могло быть основано только на приписываемых Ему сверхъестественных знамениях. Здесь не было ни побед, ни завоеваний, ни революций, ни неожиданного взлёта по карьерной лестнице, ни доблестных подвигов, ни проявлений силы, ни политических решений, к которым можно было бы апеллировать; не было открытий в какой-либо области искусства или науки, не было великих достижений гения или учёного. Галилейский крестьянин был провозглашён Божественным Законодателем. Молодой человек незнатного происхождения, ведущий уединённый и простой образ жизни и не принёсший избавления еврейскому народу, был провозглашён Мессией. Это утверждение, не подкреплённое в то же время какими-либо доказательствами Его миссии (а какие ещё доказательства, кроме сверхъестественных, могли быть?) было слишком абсурдным, чтобы его можно было вообразить, попытаться осуществить или поверить в него. В какой бы своей степени или части их религия не была основана на аргументации, когда дело доходило до вопроса: «Является ли сын плотника из Назарета тем человеком, которого мы должны принять и которому должны повиноваться?» -не было ничего, кроме приписываемых Ему чудес, которые могли бы хоть на мгновение поддержать Его притязания. Любая полемика и любой вопрос должны исходить из этого: ведь, как бы ни возникали такие полемики, они могли бы и, естественно, должны были бы обсуждаться на основе собственных аргументов, без упоминания чудесных свидетельств, которые, как утверждалось, сопровождали Основателя религии (что означало бы переход к другому, более общему вопросу). Однако мы должны помнить, что без предварительного предположения о существовании или видимости таких свидетельств вообще не могло бы быть места для обсуждения этого аргумента. Так, например, вопрос о том, были или не были применимы пророчества, которые евреи толковали как относящиеся к Мессии, к истории Иисуса из Назарета, был естественным предметом дебатов в те времена; и дебаты продолжались бы, не возвращаясь на каждом шагу к Его чудесам, потому что они исходили из предположения о них; поскольку без чудесных знаков и примет (реальных или мнимых) или без каких-либо таких значительных изменений, произведенных Его средствами в общественном состоянии страны, которые могли бы удовлетворить общепринятое в то время толкование этих пророчеств, я не вижу, как можно было бы объяснить эти чудеса. Этот вопрос можно было бы когда-нибудь задать. Мы читаем, что Аполлос “сильно убедил иудеев, показав Писаниями, что Иисус был Христом” (Деян.18.28) но если бы Иисус не продемонстрировал какие-то отличительные черты Своей Личности, какие-то доказательства Своей сверхъестественной силы, то аргумент из Ветхого Завета был бы неуместен. К нему не с чем было бы обратиться. Молодой человек, называвший себя Сыном Божьим, собиравший вокруг себя толпу и читавший ей нравоучительные проповеди, не мог не вызвать у иудеев сомнений в том, что он был тем, на ком завершилась длинная череда древних пророчеств, после исполнения которых они возлагали на Него такие грандиозные надежды, столь противоположные тому, что произошло. Я имею в виду, что таких сомнений не могло быть, когда они видели, как Его казнили за назойливость, и когда Его смерть поставила точку в доказательствах Его подлинности. Опять же, влияние пришествия Мессии, если предположить, что Иисус был Мессией, на иудеев, на язычников, на их отношения друг с другом, на их принятие Богом, на их обязанности и ожидания; Его природа, власть, должность и полномочия -всё это, вероятно, стало предметом тщательного изучения первых последователей Его религии и занимало их внимание и мысли. Однако не стоит ожидать, что в этих рассуждениях, сохранившихся в виде писем, речей или трактатов, будут часто или напрямую упоминаться его чудеса. Тем не менее в основе аргументации лежали свидетельства о чудесах. В главном вопросе приходилось полагаться только на заявления о чудесах.

То, что изначальная история была чудесной, вполне обоснованно можно предположить и по тем чудесным силам, на которые претендовали христиане последующих веков. Если рассказы об этих чудесах правдивы, то это было продолжением тех же самых сил; если же они ложны, то это было подражание, я бы сказал, не тому, что было сделано, а тому, что, по слухам, было сделано теми, кто был до них. То, что подражание должно следовать уже за реальностью, что вымысел мог быть привит к истине; то, что, если сначала совершались чудеса, то впоследствии кто-то мог притворяться, что они совершаются, -настолько хорошо согласуется с обычным ходом человеческих дел, что нам не составит труда в это поверить. Противоположное предположение, а именно, что последователи апостолов и первых посланников религии должны были притворяться, что они совершают чудеса, в то время как сами апостолы и посланники не совершали чудес ни сами, ни через своего Учителя, — весьма маловероятно.