Община индейцев-мискитов, очень бедный поселок на берегу реки, собралась, чтобы послушать меня. Пока переводчик переводил мои слова, я видел на их лицах равнодушие, безразличие, скуку. Я сказал им, что я из Министерства культуры (я заметил, что и это было им неинтересно), что пришел специально к ним, и начал объяснять, что это новое министерство, созданное революцией для танцев (тут я заметил внезапный интерес) ; для песен, традиций предков (и интерес на их лицах сделался еще более явным); различных языков, на которых мы говорим; для сохранения и защиты их языка; для кустарных промыслов. Это, объяснил я, означает делать своими руками прекрасные и полезные вещи. В качестве примера я показал им несколько примитивистских рисунков, сделанных в отдельных районах, куски древесного материала, и объяснил, как можно раскрасить это дерево. Я уже раньше говорил об этом, рассказывая о культурной политике в Никарагуа. Каково значение этого? Для меня важно, что таким образом они начинают понимать: Министерство культуры — это министерство, созданное специально для них, подвергавшихся эксплуатации в течение многих веков и уже не владеющих ничем, кроме своей культуры и своего языка (да и это они вот-вот могут потерять). Но и я как министр культуры в тот момент понял, что мое министерство создано для всех подвергавшихся сегрегации, что это министерство должно воспрепятствовать геноциду в области культуры.

В других странах Америки речь идет о лишении индейцев их культуры и языка. Их еще и убивают. На них охотятся в поле, как на дичь, им посылают в дар сахар с мышьяком, зараженную холерным вирусом одежду. А мы учим их грамоте на их языке. Мы считаем, что они обогащают наш культурный облик. И мы хотим, чтобы они прогрессировали внутри своей культуры, не замыкаясь в ней, но и не теряя ее. Потеря языка — невосполнимая для человечества потеря, потому что с ним теряется особое видение мира и людей.

Я основал маленькую общину в Лаго-де-Никарагуа на архипелаге Солентинаме, где жили бедные и разобщенные крестьяне. Там мы с ними занимались кустарными промыслами, примитивистской живописью, поэзией. Кустарные изделия и живопись очень ценились за границей и продавались в Париже, городах Швеции и Германии, в Нью-Йорке. Позднее наша община включилась в борьбу за освобождение в рамках Сандинистского фронта. В ответ на это гвардия Сомосы разрушила учреждения общины, уничтожила все: большую библиотеку, которую мы собрали, археологические находки, пластинки, картины, печи для обжига керамики и эмали. И из-за нас репрессировали крестьян всего архипелага. И гвардия запретила им рисовать. Немало крестьян уходили в горы, чтобы там тайком рисовать. Если гвардеец находил в хижине картину, он разрывал ее штыком. Для чего я говорю все это? Потому что я хочу показать, каким репрессиям подвергалась культура в Никарагуа. Были репрессированы литература, музыка, театр. Потому что наша литература в высшей степени отличается духом протеста, песня связана с политикой, бродячий народный театр был агитационным и иногда — подпольным. Запрещали книги, многие из которых считались очень опасными, позднее таковыми стали считать всякие книги, потому что любая книга рассматривалась как подрывная.

После победы революции один из таможенных чиновников ознакомил меня с «меморандумом», который включал обширный список запрещенных книг (среди них есть и написанные мной), которые были сожжены. Достоевского запрещали за то, что он русский автор. «Воспитание масс» Ортеги-и-Гассета и «Святое семейство» Маркса были запрещены из-за названия. Эти книги были сожжены. Однажды чиновник, отобравший у меня книги, привезенные из заграничной поездки (из США), торжественно заверил, что их не «украли», что их в обязательном порядке сжигают по ночам каждый четверг.

Когда победила революция, у нашего народа была огромная жажда чтения. Бродячий книжный торговец, который раньше с большим риском предлагал свои книги на улице, стал продавать их в постоянном павильоне Министерства культуры и даже в транзитном управлении рядом с полицией! Большие тиражи — очень большие по нашим возможностям — расходились быстро. Один студент в связи с этим с восторгом воскликнул: «Теперь мы освободились окончательно! Ныне мы можем читать все, что захотим. Раньше это было сложно».

Полицию, которая запрещала эти книги, люди так боялись, что закрывали двери и, когда проходили полицейские, не хотели носа высунуть. Их зеленая форма и каска были символом террора и смерти.

Сегодня полицейские, солдаты вооруженных сил и члены государственной безопасности Министерства внутренних дел пишут стихи, и очень хорошие стихи…

Я хочу отметить, что наши вооруженные силы состоят из подростков и там есть много девушек. Это бойцы нашей борьбы за освобождение… Раньше армия тоже состояла из юношей.., которых с самого раннего возраста учили убивать. Эта была элита сомосовского войска. Инструктор кричал им: «Кто вы?» И они хором отвечали: «Тигры».

— Что едят тигры?

— Кровь.

— Чью кровь?

— Народа…

И еще мне хотелось бы отметить, что раньше у нас угнетение было во всем, даже в культуре, так как не может быть угнетения народа без угнетения его культуры. Теперь у нас полное освобождение… Наша революционная культура также восходит к истокам культуры. И это восхождение является созданием новой жизни…

Эти разрозненные факты, о которых я говорил, послужили подходом к теме, о которой я буду говорить здесь, в ЮНЕСКО, — о демократизации культуры в Никарагуа. Почему я представляю не только некоторые практические, но также и теоретические аспекты культуры такой маленькой и такой зависимой страны, как Никарагуа? Потому что Никарагуа — одна из тех стран «третьего мира», которые недавно освободились или находятся на пути к освобождению. Эта страна, где происходят значительные социальные преобразования, охватывающие все области жизни.

Проблемы невежества, болезней, голода, нищеты в подобных странах могут быть решены только благодаря интенсивному развитию экономики, созданию новых социальных структур, культурных ценностей и потребностей. Поэтому мне кажется полезным ознакомление с нашим опытом.

Я также говорю вам о задачах Никарагуа в области культуры, потому что к политическому развитию и огромным усилиям по преодолению экономической слаборазвитости мы присоединяем культурные преобразования с целью создания общества, свободного от насилия. И сегодня нам серьезно угрожают.

Культурное освобождение Никарагуа было частью борьбы за национальное освобождение…

Враги революции извне и изнутри пытаются противопоставить ее религии. Но революция поддерживает народные религиозные традиции. Так было с праздниками… связанными с традициями чествования Девы Марии, укоренившимися в нашем народе; с чествованиями патронов, иногда многодневными, как в случае со св. Доминго в Манагуа и св. Иеронимом в Массайи; с Рождеством. Рождество освободили от торгашеского духа. В 1980 году правительственная хунта заявила, что «в соответствии с изменениями основных структур, осуществленными нашей революцией, рождественские праздники должны вернуть свой истинный народный и христианский смысл». Было объявлено: «Запрещаются всякого рода торговые объявления и реклама, распространяемые посредством печати, телевидения и радио, как и других средств массовой информации, которые используют или упоминают Рождество и все, что связано с датой рождения Христа, для ускорения продажи предметов или услуг».

Празднование дней святых было освобождено от таких пороков, как проституция, азартные игры и пьянство, которые поощряли сомосовские власти. Таким образом, эти праздники стали более веселыми и более христианскими; они стали демонстрациями истинной культуры нашего народа…