После II Ватиканского собора III Генеральная конференция латиноамериканского епископата, проходившая в Пуэбле с 27 января по 13 февраля 1979 г., представляет собой одно из наиболее важных церковных событий не только для Латинской Америки, но и для всемирной церкви. Для церкви и народов Южной Америки Пуэбла стала итогом длительного, выстраданного процесса размышлений, конфронтации как по основным религиозным и моральным, так и по социальным, политическим и экономическим проблемам континента…

В ходе редактирования заключительного документа в Пуэбле в аудитории состоялось голосование, которое привлекло особое внимание наблюдателей, дав повод для неизбежных журналистских заключений. Речь идет о параграфе, разработанном VI Комиссией по освободительной евангелизации в ее докладе о продвижении человека, об освобождении и социальной доктрине церкви. В нем содержалось следующее положение, относящееся к теологии освобождения: «Нас особенно радует, что евангелизация использует конструктивные аспекты размышлений теологии освобождения, такой как она родилась в Медельине». Снять эту фразу потребовали 52 епископа, но комиссия не приняла их рекомендацию и передала решение ассамблее. При голосовании 124 епископа были за устранение и только 52 — за сохранение этой фразы в тексте документа. Вероятно, определяющим стал тот факт, что возможное одобрение оспариваемой фразы, как заявил на заседании один из сторонников ее устранения, «означало бы полную поддержку теологии освобождения». А этого епископы, очевидно, делать не хотели.

Почему? Понятие «теология освобождения», наличествующее в рабочем документе III Конференции СЕЛАМ, отсутствует в ее заключительном документе. Идет ли тут речь об отказе, о том, что ассамблея безоговорочно отвергает теологию освобождения, родившуюся и сформировавшуюся в точном соответствии с исторической и религиозной, социальной и политической ситуацией церкви и народов Латинской Америки?..

Сложность теологических проблем, связанных с методами и содержанием латиноамериканской неотеологии, можно, хотя бы отчасти, объяснить, проанализировав результаты конференции в Пуэбле. Хотя эта конференция в своем заключительном документе ни разу не упоминает теологию освобождения, нельзя сказать, что эта теология совершенно отвергается ассамблеей епископов. Напротив, имеются примеры, говорящие о совершенно противоположном: социально-культурное и церковное представление о латиноамериканской реальности, обширные высказывания об освобождении вообще и об интегральном освобождении, предпочтительный выбор в пользу бедных — важные направления III конференции, близко отражающие (хотя и в своем зеркале, со своими «поправками») основные положения, предлагаемые теологией освобождения.

Выдвинутые ею ранее соображения не были отвергнуты целиком… В Пуэбле епископы предпочли сделать выбор, исходя из нового метода. Не вдаваясь в детальный анализ теологии освобождения, они решили поддержать позитивные формы чисто католических разработок теологических размышлений об освобождении…

В Латинской Америке теологические размышления об освобождении проявляются (в различной форме) в отношении к трем идеологическим системам. К «доктрине национальной безопасности», как легко понять, отношение абсолютно отрицательное из-за нарушения при ее реализации основных прав человека, использования пыток и нетерпимости к любому разногласию…

Весьма критично и отношение латиноамериканских теологов к либерализму, унаследовавшему рационалистическое[86]просветительство. Его считают определяющей причиной экономической слаборазвитости и эксплуатации, которым подвергаются народы континента. Отсюда авторы теологии освобождения считают необходимым отличать европейское, протестантское и католическое теологические направления. В то время как европейское направление обращается «к современному духу и либеральной идеологии, историческим субъектом которых является класс буржуазии», то есть взрослый человек Запада, характеризующийся буржуазным рационализмом и секуляризацией, латиноамериканская теология, напротив, обращается к марксизму, считая его наиболее подходящим для достижения исторического и экономического освобождения. Поэтому от марксизма (но ведь и он — европейский!) она пытается воспринять концептуальные категории социально-политической интерпретации действительности и преобразований латиноамериканского общества. Теология освобождения явно подчеркивает разрыв с теорией познания, введенной Марксом, и подразумевает обязательное посредничество общественных наук. На основе «разрыва с теорией познаний» теологи освобождения хотели бы подготовить новую речь о христианской вере: это уже не вера, которую установившийся функциональный[87]строй заставляет думать о самосохранении (каковы традиционные европейские церкви), но освободительная вера, то есть освободительная практика веры.

Обращение (зачастую некритическое) теологов освобождения к методологическим и гносеологическим постулатам марксизма не могло не вызвать столкновений с теологией, которая искала конкретных соотношений между верой и историей. Уже в рабочем документе конференции в Пуэбле отмечались «нуждавшиеся в критике элементы» теологии освобождения, которые «неприемлемы для христианина».

Таким образом, теологам освобождения было предложено дать ответ на критические замечания и направление III конференции. Отцы Пуэблы намеревались не душить плодотворных теологических исследований, а, скорее, помочь им достичь более зрелого отражения освобождения, понимаемого по-христиански…

Из этого анализа нам кажется очевидным, что заключительный документ Пуэблы, не говоря о теологии освобождения как таковой, изложил в обобщенном виде основные элементы этой теологии, уже отмеченные в замечании II к рабочему документу. Делая различия между «элементами, которые нам помогают», и «элементами, подвергаемыми критике», они говорили об этом ясно и, может быть, более значимо, чем это было сделано в окончательном заключении, представляющемся сегодня в более смазанном виде. Но эта «смазанность» оставляла открытой речь, которую должны были продолжать теологи. Им отныне предстояло учитывать доктринерские и пастырские указания Пуэблы. В этом смысле III конференция представляется важным моментом позитивного развития теологии освобождения…

Между евангелизацией и освобождением нет подчиненности одной другому, но есть структурное и динамичное единство. Конец такого процесса — целостное освобождение человека. Но тема освободительной евангелизации настолько богата теологическим содержанием и историческими поворотами, что о ней стоит говорить отдельно…