…Вскоре после победы Сандинистской революции епископы Никарагуа начали оказывать давление на нас, священников, связавших себя с революцией, с тем чтобы мы отказались от участия в ней. Тогда священник Мигель д’Эското был министром иностранных дел, мой брат Эрнесто — министром культуры, священник Эдгар Парраллес — министром общественного обслуживания, а я участвовал в кампании по ликвидации неграмотности. Наконец, в июне 1981 года после многомесячной неопределенности Епископская конференция Никарагуа разрешила нам продолжать свою работу в необычных обстоятельствах в связи с чрезвычайным положением, в котором находилась наша страна. Со своей стороны, мы должны были «добровольно» отказаться от отправления каких-либо таинств публично или частным образом. С тех пор на встречу с нами согласия не было, хотя мы не раз об этом просили.

Еще не прошло и года после этого соглашения, как епископы снова начали оказывать давление, с тем чтобы мы окончательно отказались от своих обязанностей, связанных с революцией. Это давление никогда не осуществлялось в личной форме, но всегда — через посредников. В последние два года к этому давлению присоединился и Ватикан, но тоже — косвенным образом. С тех пор как я стал министром образования, давление через средства массовой информации значительно интенсифицировалось, и в конце 1984 года стало ясно, что мне предоставляется окончательная альтернатива: отказаться от своего долга перед Никарагуанской революцией или оказаться исключенным из Общества Иисуса[250]и подвергнуться церковным санкциям — запрещению продолжать деятельность священника…

… Я могу с ответственностью утверждать, что честно, объективно и серьезно отказываюсь согласиться с давлением церковных властей. Я искренне, перед Богом, считаю, что было бы серьезным грехом, если бы я в сложившейся обстановке отказался от своего выбора в пользу бедных, который я сделал как священник и который в настоящее время конкретизируется в Никарагуа в моей работе для народной Сандинистской революции…

С помощью анализа легко найти много причин, усиливающих мое решение. Вкратце вот они.

а) Революционный процесс в Никарагуа, несмотря на ошибки, характерные для любого труда человека (и которые я вижу очень ясно именно потому, что я вовлечен в этот процесс), — это процесс, прежде всего касающийся интересов бедных. Таким образом, политически — это законная традиция предпочтительного выбора в пользу бедных, сделанная латиноамериканской церковью.

б) Я подтверждаю, что этот процесс… направлен на поиски оригинальной революционной модели. Одна из наиболее характерных черт ее — уважение христианской религии, которую исповедует большинство никарагуанцев, и активное участие религиозных деятелей в построении нового общества…

в) Бросить революцию именно сейчас означало бы дезертировать, предать свой долг по отношению к беднякам. И мне трудно убедить себя, что мое сегодняшнее отступление будет только предательством дела бедняков и не станет также и предательством родины. Самый разумный анализ международного положения показывает нам, что в любой момент мы можем перейти от состояния страны, на которую нападают контрреволюционеры, получающие официальную и публичную поддержку современного правительства США, к состоянию страны, в которую непосредственно вторглись вооруженные силы правительства США. И это потому, что американская администрация не приемлет народную Сандинистскую революцию…

г) Монашеский орден, который обязывает меня принять решение, оказывает давление, порождаемое не теологическими размышлениями, не евангельским вдохновением, не пастырскими нуждами. Вместе с церковью я тоже имею право сказать, что некоторые епископы Никарагуа занимаются политикой. И вчера, и сегодня они продолжают высказывать открытое несогласие с интересами бедного меньшинства в Никарагуа.

И Св. Престол в случае с Никарагуа оказался в плену концепций политического плана… Отметим, что ватиканская политика по отношению к Никарагуа совпадает с политикой президента Рейгана. С помощью нашей отставки пытаются объявить революционный процесс незаконным.

Здесь не дискутируется никакая догма христианской веры, никакое католическое учение, никакой постулат христианской морали. Есть лишь политическая оппозиция. Епископы показали себя публично объединенными вокруг тех, кто нападает на революцию, тех, кто хочет разрушить этот режим, чтобы вернуться к прошлому…

Я никогда не имел намерений выйти из Общества Иисуса, и я считаю несправедливым свое исключение из него. Я вынужден выйти под давлением: злоупотреблением являются санкции, которым хотят подвергнуть меня епископы. Я признаю власть церкви, но знаю, что она не является ни арбитражной, ни безграничной. Поэтому я протестую против того, что кажется мне злоупотреблением властью.

Я буду продолжать жить как монах и, по милости Божьей, постараюсь сохранить целибат[251]. Сан священника не может снять с меня никто…