«Ныне и, конечно, надолго освобожденные от своей политической деятельности аргентинские епископы могут целиком посвятить себя своим пастырским и литургическим задачам…»

«Ныне» было десять лет назад. Цитата взята из датированного 19 мая 1976 г. женевского еженедельника, который с очевидным удовлетворением приветствовал освобождение аргентинского епископата от обязательств с приходом к власти 24 марта 1976 г. диктатуры. Журналист пытался уверить читателей, что церковь приспосабливается ко всем режимам». Он ошибался по существу, но совсем не ошибался в своем прогнозе относительно поведения аргентинской церковной иерархии.

Три года спустя в Пуэбле робость этой иерархии привела к ее дискредитации, которая сохранилась и до сих пор. Что касается генерала Виделы, то в 1978 году он без колебаний отправился в Рим на похороны Павла VI. Церковь и диктатура в Буэнос-Айресе образовывали почти гармоничную пару в течение очень долгих лет. Зловещий список исчезнувших в конце концов разбудил епископат. Было уже поздно.

Такого рода молчание взмахом пера не перечеркнешь. Селена Таппер, координатор программ Конференции церквей Карибского бассейна, попала прямо в точку, когда в апреле 1984 года заявила: «Теология освобождения смогла родиться только из конфронтации, когда церковь прижали к стенке».

Таким образом, все как будто сводится к тому, что церковь осмеливается включиться в сопротивление только после того, как исчерпает все компромиссные попытки, когда это не является обращением к отталкивающим средствам. События на Гаити и Филиппинах показали способность католиков, от низовых общин до иерархии, принимать определенную форму, а затем организовывать оппозицию. Но это движение медленное, хаотичное и чаще всего конфликтное.

Фердинанд Маркос по традиции имел духовные уединения с иезуитом. Филиппинский епископат не одобрил чрезвычайного закона 1972 года, но долгое время еще искал способ «критического сотрудничества» с диктатором. Эволюция Гаити была почти идентичной. Публично призывая к изменениям, Иоанн Павел II во время своего посещения Гаити в 1983 году пришел к неожиданной развязке, почти к государственному перевороту. Его заявления освободили от колебаний епископов, которые, конечно, хотели изменений, но не путем активного сопротивления.

Возьмем еще более типичный случай — Сальвадор. Монсеньора Ромеро, убитого 24 марта 1980 г., сейчас же стали рассматривать как мученика, носителя справедливости. Не заявлял ли он месяцем ранее: «Никто больше не сможет убивать голос справедливости»? Но Оскар Ромеро был, по его собственному признанию, «обращенным». До насильственной смерти в 1977 году одного из его священников, отца Рутилио Гранде, он, скорее, применял принципы, вдолбленные его церковным образованием: принимать страдания, любой ценной искать мира и гармонии. И однажды под влиянием убийственной логики несправедливости он осознал основной порок диктатур. До него в идентичной обстановке дон Эльдер Камара без колебаний говорил об «обращении епископа», намекая на собственную эволюцию.

Отойдем на несколько лет назад. 22 апреля 1971 г. чилийские епископы обратились к своим священникам с особенно строгим письмом, настаивая, чтобы «они воздерживались от публичных политически предвзятых выступлений». Епископат заявил, что такие позиции представляют собой «возвращение к преодоленному клерикализму», который угрожает поколебать единство христианского народа вокруг своих пастырей. На следующий год первая встреча «Христиан за социализм» еще больше подчеркнула разногласия между кардиналом Сантьяго и левым крылом чилийского католицизма, тогда как социальная и политическая ситуация в стране эволюционировала в сторону государственного переворота.

Христианская демократия была не последней, мечтавшей о «великом хирурге», который выправит страну. 11 сентября 1973 г. жребий был брошен. Альенде свергнут. Пиночет насильственным образом захватил командные посты, Чили стала диктатурой. Как реагировали кардинал Сильва Энрикес и чилийский епископат? Их первые заявления особенно показательны в отношении церкви и диктатуры.

Уже 13 сентября Постоянный комитет епископата опубликовал заявление, в котором епископы, с одной стороны, выражали «свою веру в то, что завоевания, достигнутые рабочим и крестьянским классами, не будут игнорированы». С другой стороны, они хвалили «демократическую и гуманистическую традицию вооруженных сил». И добавили весьма двусмысленное заявление: «Доверяя патриотизму и бескорыстию, выражаемыми теми, кто взял на себя тяжелое дело восстановления так серьезно ухудшившихся государственного порядка и экономической жизни страны, мы призываем чилийцев, чтобы в связи со сложившимися обстоятельствами они трудились во имя осуществления этого дела». Другими словами, ни прямого осуждения хунты, ни безусловной поддержки ее.

16 сентября 1973 г. кардинал предложил хунте «свою самую решительную поддержку» и обещал побежденным «облегчить их страдания». В то время позиция кардинала разочаровала многих. Она полностью совпадала с политическим поведением церкви по отношению к диктатурам: перед лицом робких попыток сопротивления стремление к примерению приобретает приоритетное значение. И только годы спустя, после многочисленных обманов со стороны власти, церковь через Викариат солидарности вместе с растущей оппозицией заняла более четкие позиции по отношению к режиму, никогда, однако, не приходя к единогласию. Ее разногласия, не говоря уж о современном разделении, оказали определенное влияние на долговременность диктатуры Пиночета.

На другой стороне Анд церковь Бразилии с 1964 года в течение 20 лет держала испытания огнем. Священник Неотти отмечал, что перед лицом диктатуры она приобрела зрелость, объединилась и прежде всего развила критическое сознание: «Под давлением диктатуры епископы постепенно поняли, что правда не всегда на стороне самых сильных и что покорность несправедливости не может решить проблему. Они были вынуждены взвешивать реальные факты на весах Евангелия, а не оппортунизма».

«Оппортунизм»[92]—слово жесткое. Оно означает поддержку церковью «законного» (даже диктаторского) режима, если нет риска его свержения, и сползания к оппозиции, когда власть истощается. Истина находится на полпути. Испытание «критического сотрудничества»[93]или теологии освобождения (восхваляемое современным руководством Латиноамериканского епископского комитета — СЕЛАМ) напоминает, что церковь с помощью своих структур пытается спасти свою свободу, бережно относясь к имеющимся системам, и что она скорее готова узаконить власть, чем оспаривать ее эксцессы. Исключение делается для марксистских режимов, но церковь всегда оказывается в оппозиции во имя своей свободы.

Сопротивление или подчинение? Выбор требует смелости, которая зачастую скорее тонет в мягком компромиссе, чем рискует на дорогостоящие поиски справедливости. Эта напряженность не исчезает с падением диктаторов. Чего требовали низовые общины епархии Гонева, в которых началось повстанческое движение, долженствующее положить конец режиму Дювалье на Гаити? В послании от 27 февраля 1986 г. они не скрывают своего беспокойства: «Мы требуем, чтобы церковь не торопилась проповедовать поспешное примирение без возмещения справедливости». В условиях диктатуры следует поставить вопрос: сопротивление или подчинение? А при восстановлении демократии проблема ставится в более теологических терминах: примирение или освобождение?

Последний документ Конгрегации доктрины веры о христианской свободе и освобождении отчасти отвечает на этот вопрос: «Дело спасения представляется неразрывно связанным с улучшением и подъемом условий жизни человека в этом мире». Эта задача включает «борьбу против несправедливости», и эта доктрина, в свою очередь «должна способствовать реформам, пока еще не слишком поздно».

В документе видно нетерпение, нечто вроде вернувшегося страха. И это так мало свойственно римским документам, что заслуживает быть отмеченным. Этого нетерпения церквам будет не хватать, когда они после достижения политического освобождения вернутся к пастырскому управлению и сотрудничеству с властью. Так, церковь Бразилии стала союзником правительства Сарнея. Это хорошо само по себе, особенно для проведения срочной аграрной реформы. Но остается в силе предупреждение Пеги: «Человек, желающий сохранить верность справедливости, должен быть постоянно неверен неистощимым побеждающим несправедливостям».