1. Нет человека, который не знал бы, насколько полезным и совершенно необходимым инструментом для человеческого общества является язык. Ибо многие уже на основании этой способности сделали вывод, что человек был предназначен природой вести общественную жизнь. Следовательно, что касается его законного и выгодного использования для человеческого общества, естественный закон предписывает людям обязанность никого не обманывать другого языком или другими знаками, предназначенными выражать мысли ума.

2. Но, чтобы полнее понять природу языка, мы должны знать, что существует двойное обязательство в отношении языка, выраженного устно или письменно. Во-первых, пользующиеся одним и тем же языком обязаны применять определенное слово к определенной вещи в соответствии с употреблением конкретного языка. Ибо ни звуки, ни определенные формы букв естественным образом не обозначают определенную вещь, иначе все языки и виды письменности должны были бы быть одинаковыми. Следовательно, использование языка было бы напрасно, если бы каждый называл вещь каким угодно именем, и если люди пользуются одним и тем же языком, среди них есть молчаливое соглашение, обозначающее определенную вещь определенным словом и никаким другим. Ибо если не достигнуто соглашение о единообразном применении слов, невозможно понять из речи другого мысли ума. Следовательно, в силу этого договора каждый человек в обычной речи обязаны использовать слова в соответствии с установившимся употреблением, прописанным в данном языке. Отсюда следует также, что хотя мысли и могут быть в гармонии с понятием, что в человеческой жизни каждый имеет в виду именно то, о чем говорят его слова, внутренняя цель ума может противоречить словам. На этот счет не известно ничего, кроме знаков, и, таким образом, любое использование языка не имело бы никакого эффекта, если бы в обычной жизни внутренняя мысль, которую каждый может симулировать по своему капризу, могла бы свести на нет смысл знаков.

3. Другая обязанность, связанная с языком, состоит в том, что человек должен раскрывать свои мысли другому посредством языка, чтобы они были ему ясно известны. Ибо, поскольку у человека есть право не только говорить, но и молчать, и он не обязан раскрывать то, что имеет в виду, открыто для всех и каждого, поэтому должна существовать особая обязанность налагать на одного необходимость как говорить, так и говорить так, чтобы другой мог понять наши мысли. И это обязательство возникает либо из конкретного соглашения, либо из общего предписания естественного права, или от характера дела, в ходе которого используется речь. Часто есть явная договоренность с человеком, что он раскроет мне свое мнение по какому-то вопросу, например, если я найму человека, который научит меня какому-нибудь предмету. Часто также повеления естественного закона требуют, чтобы я делился своими знаниями с другим, чтобы я мог помочь ему или предотвратить какой-то вред для него или избегать предоставления причины или повода для причинения ему вреда. Наконец, иногда дело, начатое мной с другим, не может быть завершено, если я не раскрою свое суждение по этому вопросу, и так обстоит дело при заключении договоров.

4. Но так как не всегда бывает так, что при каком-то из этих положений от меня требуют дать знать мои мысли другому, очевидно, что я обязан указывать ему в речи только на такие вещи, которые он имеет право, совершенное или несовершенное, знать от меня; и это значит еще и то, что как бы ни были настойчивы вопросы, я могу по праву скрыть то, о чем другой не имеет права знать от меня, и что я не обязан раскрывать.

5. Ведь поскольку язык был изобретен не только для других, но и для нас самих, именно по этой причине там, где речь идет о каком-то моем преимуществе и ни одно право другого человека не ущемляется, я могу так сформировать свою речь, чтобы выразить нечто отличное от того, что у меня на уме.

6. Наконец, поскольку те, с кем мы разговариваем, часто находятся в таком положении, что, если бы им пришлось узнать факт напрямую, и явным языком, это будет им во вред, и мы не сможем добиться доброй цели, которую мы имеем в виду, поэтому будет допустимо в этих случаях использовать фиктивный и образный язык, не передающий напрямую наш смысл и намерение слушателям. Тот, кто желает принести пользу человеку и должен это делать, конечно, не обязан делать это таким образом, чтобы потерять свою цель.

7. Из этих принципов мы узнаем, что составляет истину, преданность которой так высоко ценится хорошими людьми; а именно, что слова должны метко воспроизводить наши мысли другому, имеющему право знать их, и которые мы обязаны раскрыть в совершенстве или несовершенстве. И все это для того, чтобы познав наш разум, он мог получить какое-то причитающееся ему преимущество, а мог и не понести незаслуженный ущерб, если что-то будет сообщено неверно. Отсюда кстати видно, что это не всегда ложь, даже когда намеренно не говорим, что именно согласуется либо с фактом, либо с нашими мыслями; и таким образом та логическая истина, которая состоит в соответствии слов вещам, не совсем совпадает с моральной истиной.

8. Однако ложью является то, когда речь намеренно выражает мнение, отличное от нашего реального понимания, несмотря на то, что лицо, к которому обращаются, имело право знать это и существовало обязательство сообщить ему это наше мнение.

9. Из сказанного далее установлено, что клейма лжи не несут те, кто используют вымыслы и басни для лучшего информирования детей или других людей, поскольку им не хватает способности воспринимать чистую правду. То же самое относится и к другим, которые используют образные выражения ради того, чего они не могли достичь простым языком; например, если они должны защитить невиновного человека, умиротворить разгневанного, утешить скорбящего, ободрить робкого, уговорить брезгливого взять лекарства, сломить чье-то упрямство, победить злое намерение другого; или в случае, если секреты и планы, которые следует скрывать от посторонних, должны быть завуалированы фикцией и несвоевременное любопытство других должно быть устранены; или если с помощью хитрости, мы сбиваем с толку врага, которому мы могли нанести явный урон.

10. С другой стороны, если человек действительно был обязан сообщить о своих намерениях другому, и он этого не сделает, ему не избежать вины, если он говорит лишь часть правды, или обманывает другого двусмысленными выражениями, или сохраняет молчаливую мысленную оговорку, не соответствующую общепринятой практике.