1. Долг здесь определяется мной как действие человека, должным образом соответствующее постановлениям закона и пропорциональное обязательству. Чтобы это понять, необходимо разобраться в первую очередь с природой человеческого действия, а также законов вообще.

2. Под человеческим действием мы понимаем не просто какое-либо движение, происходящее от способностей человека, а только движение, которое исходит от нас и направляется теми способностями, которыми Творец наделил человечество выше животных, -- я имею в виду то, что предпринимается с интеллектом, освещающим путь, и по велению воли.

3. Человеку фактически дарована не только способность познавать различные вещи, с которыми он сталкивается в этой вселенной, сравнивая их и формируя новые представления о них, но также способность предвидеть, что он собирается сделать, побуждать себя к этому, придавать этому определенную форму и цель, а также делать вывод, каким будет результат; и далее, способность судить о том, что уже сделано, в соответствии с правилом. Более того, не все способности человека действуют постоянно и единообразно. Некоторые из них действительно возбуждаются, а затем контролируются и направляются импульсом извне в своих пределах. Наконец, человек не тянется ко всем предметам равнодушно, а ищет одних и избегает других. Часто также, хотя некий предмет и присутствует, он сдерживает импульс, а когда перед ним несколько предметов, он выбирает одно и отвергает остальные.

4. Что касается способности понимать и судить о вещах, называемой интеллектом, то мы должны быть абсолютно уверены, что любой человек зрелого возраста и здравого ума имеет достаточно природного света, чтобы иметь возможность, после тренировки и должного размышления, правильно понять хотя бы общие сведения, заповеди и принципы, которые обеспечивают достойную и мирную жизнь в этом мире, а также ценить тот факт, что они соответствуют человеческой природе. Ибо если этого не допустить, то, по крайней мере, в пределах компетенции человеческого суда люди смогут прикрыть любые свои проступки непобедимым невежеством, поскольку в человеческом суде никто не может быть обвинен в нарушении правила, которое выше его сил.

5. Когда разум человека хорошо наставлен относительно того, что следует сделать, а что оставить неисполненным, и приведен к пониманию того, как получить определенное и безошибочное обоснование своего мнения, мы называем это чистой совестью. Но когда человек действительно имеет правильное мнение относительно того, что делать и не делать, без умения доказать то же аргументировано, усвоив это из общего содержания жизни в обществе, по привычке или по авторитету начальства, и не имея никаких причин, понуждающих его на противоположный путь, мы называем это разумной совестью. При этом большая часть людей знает лишь ее, ибо "немногим дано открывать причины вещей" (Вергилий. Георгики 2.490).

6. Однако с некоторыми нередко случается, особенно в отношении частных случаев, так, что аргументы для обеих сторон напрашиваются сами собой, и им не хватает силы суждения, чтобы ясно видеть те, которые имеют больший вес. Обычно это называют сомнительной совестью. И вот правило для этого: Пока неясно суждение, что хорошо, а что плохо, действие следует приостановить. Ибо пока сомнение не устранено, решение действовать предполагает намерение поступить неправильно или, по крайней мере, пренебрежение законом.

7. Часто человеческий разум принимает ложное за истинное, и тогда говорят, что он заблуждается. И ошибку обыкновенно называют преодолимой, когда человек при внимании и должной осторожности может избежать впадения в нее; но она считается непобедимой, если даже приложив все старания, которые позволяют обстоятельства обычной жизни, избежать ошибки невозможно. Однако ошибки такого рода, по крайней мере, среди тех, в ком есть сердечное желание воспитывать свет разума и устраивать свою жизнь в соответствии с честью, обычно не происходят в отношении общих правил жизни, а лишь в связи с конкретными вопросами. Ибо общие предписания естественного закона ясны; и за ними следует тот, кто создает положительные законы и обычаи и обязанность прилагать особые усилия, чтобы о них стало известно его подданным. Следовательно, без явного пренебрежения такие ошибки не возникают. Но в конкретных вопросах легко ошибиться по отношению к предмету и иным обстоятельствам действия и против воли человека и без его заблуждения.

8. Если где просто отсутствует знание, это называется невежеством. И последнее трактуется двояко: во-первых, в зависимости от того, насколько оно способствует действию; во-вторых, в зависимости от обстоятельств, идет оно против воли или не без вины. С первой точки зрения незнание обычно делится на действенное и сопутствующее. При отсутствии первого рассматриваемое действие не было бы предпринято. Последнее могло отсутствовать, и тем не менее действие было бы предпринято. Со второй точки зрения неведение бывает добровольным или невольным. Первое может быть даже сознательным, поскольку средства достижения истины были отвергнуты; или, не сумев проявить должную осмотрительность, кто-то позволил другим украсть их врасплох. Непроизвольное незнание – это когда человек не знает того, чего он не мог знать и не обязан был знать. И оно опять-таки двояко. Ибо либо человек действительно не мог в настоящее время избежать невежества, но все же был виноват в пребывании в этом состоянии; или же он не только не смог пока побороть свое невежество, но еще и не виноват, что попал в такое состояние.

9. Вторая способность, присущая исключительно человеку по сравнению с животными, называется волей. Посредством ее, как по какому-то внутреннему импульсу, человек побуждает себя к действию и выбирает то, что его особенно привлекает, и отвергает то, что кажется ему неподходящим. Следовательно, по воле человек черпает способность действовать по собственному желанию, другими словами, тот факт, что он не настроен действовать по какой-то внутренней необходимости, но сам является автором собственных действий; а также прилагает силу действия свободно, а это означает, что, когда перед ним ставится один объект, он может действовать или не действовать и выбрать, либо отвергнуть его, либо, если перед ним поставлено несколько объектов, может выбрать один и отвергнуть остальные. Более того, некоторые действия человека предпринимаются ради собственной выгоды, некоторые - в той мере, в какой они служат выгоде другого, то есть одни имеют функции цели, а другие - средства. Следовательно, в конце концов, задача воли состоит в том, чтобы сначала признать и одобрить что-то, а затем эффективно побудить себя к достижению этого, с более или менее серьезной целью; затем, достигнув, успокоиться в спокойном наслаждении этим. Что касается вещей, их сначала одобряют, затем отбирают как оказывается, наиболее подходящие, и наконец вводят в практику.

10. И точно так же, как главная причина считать человека ответственным за свои поступки, состоит в том, что он предпринял их по своей воле, поэтому надо особенно заметить, что если такая свобода есть у всех, то нужно утверждать ее, по крайней мере, в отношении действий, за которые человека обычно привлекают к ответственности перед человеческим судом. Но где человеку совсем не оставлено свободы, там он сам не будет нести ответственность за поступок, к которому он неохотно прикладывает свои силы, и тогда ответственность несет другой человек, который накладывает ограничения.

11. Более того, хотя воля всегда выбирает род добра и избегает рода зла, тем не менее, как и между индивидами, мы видим большое разнообразие желаний и действий. И причина в состоянии ума, из-за которого не все хорошее и плохое представляется человеку незагрязненным, но хорошее смешивается с плохим, и наоборот. А поскольку разные предметы воздействуют на совершенно разные части, так сказать, человека, -- что-то, например, на его самолюбие, что-то на его внешние чувства, что-то на его инстинкт самосохранения, -- в результате человек рассматривает эти различные объекты как становящиеся приятными и полезными. И каждый из них заставляет человека в особенности склоняться к себе, а именно пропорционально силе впечатления, которое он на него произвел. У большинства людей есть также особенная склонность к одним вещам и отвращение к другим. Следовательно, практически в любом действии разные виды хороших и плохих вещей, реальные или кажущиеся, возникают вместе, и, чтобы правильно их различить, некоторые люди имеют больше, а некоторые меньше проницательности. Неудивительно, что один человек увлекается тем, что особенно ненавистно другому.

12. Более того, воля человека не всегда находится в равновесии относительно любого действия, так что его склонность в ту или иную сторону исходит только из его собственного внутреннего порыва, после зрелого взвешивания всего. Но чаще всего человека толкают в одну сторону, а не в другую все же внешние воздействия. Ибо, не говоря уже об общей склонности людей ко злу, происхождение и природа которой не подлежат рассмотрению нашего суждения, воля приобретает особую склонность от своеобразно устроенной природы, благодаря которой некоторые склонны к определенному роду действий. И это наблюдается не только у отдельных людей, но и у целых народов. Судя по всему, на это влияет характер окружающей нас атмосферы и почвы, а также сочетание жидкостей в организме, возникающее в результате самого рождения, возраста, питания, здоровья, профессии и подобных причин; далее строение органов, которые разум использует для выполнения своих функций, и так далее. Здесь следует отметить, что человек может не только с осторожностью значительно подавить и изменить свой темперамент; но также, сколько бы силы ни приписывали последнему, нельзя думать, что он обладает такой силой, чтобы принудить человека к нарушению естественного закона, поскольку он соблюдается в человеческом суде, где не принимаются во внимание низменные желания, не доходящие до внешнего поступка. А на самом деле сколько бы природа, хоть и изгнанная в дверь, все равно ни возвращалась (Гораций. Письма 1.10.24), человек все равно может предотвратить совершение внешних действий, которые аморальны. И трудности, возникающие при преодолении наклонностей этого рода, уравновешиваются славой и похвалой, которые здесь ждут победителя. Но если разум не должен быть разжигаемым страстями, которые никакая сила не может сдержать, то все же есть способ их опустошить, оставив ум без этого рода греха.

13. И тогда воля сильно склоняется к определенным действиям путем частого повторения одних и тех же действий того рода, из которого возникает склонность, которую мы называем привычкой. Результатом привычки является то, что действие предпринимается охотно и легко, так что кажется, что ум как бы тянется к объекту, если он присутствует, или горячо желает его, если он отсутствует. И надо отметить, что нет такой привычки, чтобы человек не мог, приложив усилия, бросить ее; а также нет никого, кто мог бы так извратить разум, чтобы он не соответствовал задаче сдерживания здесь и сейчас внешних действий, по крайней мере, к которым он склонен. А так как в силах человека приобрести подобную привычку, как бы она ни облегчала поступки, ничто не вычитается из ценности его добрых дел, и вина за его проступки не снижается. В самом деле, как хорошая привычка усиливает похвалу человека, так и плохая привычка – его позор.

14. Имеет также большое значение, имеет ли место спокойствие ума или движимость некоторыми особыми эмоциями, которые иногда называют страстями. Что касается этого, наше мнение должно быть таково: какими бы жестокими страсти ни были, все же при должном использовании разума человек может превзойти их и отбить их атаку, по крайней мере, перед решающим действием. Более того, некоторые страсти возбуждаются видимостью добра, другие явно злы, и они побуждают нас выиграть что-то приятное или избежать неприятного. Следовательно, больше благосклонности и снисходительности к человеческой природе именно у второго рода страстей, и отсюда пропорционально невыносимое насилие зла, которое их пробудило. На самом деле считается гораздо более терпимым отказаться от добра, не столь необходимого для самосохранения, чем терпеть зло, имеющее тенденцию к разрушению нашей природы.

15. Наконец, поскольку существуют определенные болезни, которые полностью лишают разума, навсегда или на какое-то время, поэтому у многих народов люди обычно вызывают своего рода болезнь, которое вскоре проходит и сильно мешает использованию разума. Под этим я подразумеваю опьянение, возникающее из-за некоторых напитков и некоторых видов дыма. Оно порождает в крови и духе жестокое волнение и дает людям склонность к похоти, в частности к гневу, опрометчивости и чрезмерному веселью, так что многие кажутся выведенными из себя от опьянения и полностью облачаются в иной характер по сравнению с их трезвым видом. Хотя от нас не всегда требуется полнота использования разума, будучи отозванным, он скорее завоюет ненависть, чем благосклонность, за действия, совершенные в этом состоянии.

16. Опять-таки действия человека называются произвольными, так как они исходят из воли и направляются ею. Точно так же и любые действия, сознательно предпринимаемые вопреки воле, называются непроизвольными, в более узком смысле этого слова. Ведь в более широком смысле это также включает в себя действия, совершенные через незнание. Но под непроизвольным я здесь подразумеваю то же, что и вынужденное, то есть когда человек более сильный принцип извне вынуждает отказаться от использования своих сил таким образом, чтобы свое отвращение и несогласие не проявлять знаками, а особенно телесным сопротивлением. Также, но менее точно: мы говорим о непроизвольном, когда под давлением необходимости человек выбирает меньшее зло и предпринимает дело, к которому раньше, когда его не сковывала необходимость, было абсолютное отвращение. Такие действия обычно называют смешанными. С добровольностью у них есть то общее, что воля в чрезвычайной ситуации выбирает явно меньшее зло. Невольно люди соглашаются на определенную степень воздействий, поскольку они либо вообще не возлагаются на деятеля, либо возлагаются менее сурово, чем произвольные действия.

17. Но действия человека, исходящие из интеллекта и направляемые им, будут обладать этой особенностью как атрибутом, так что их можно приписать человеку, то есть, человек по праву может считаться их автором, и подлежит отчету о них, а также о последствиях, вытекающих из действий, насколько они касаются его самого. Ибо нет более глубокой причины, по которой действие можно было бы приписать человеку, чем потому, что прямо или косвенно оно исходило от него, когда он знал и желал этого; или потому что в его власти было сделать нечто или нет. Отсюда и в моральных науках, которые касаются человеческого суда, фундаментальной аксиомой считается то, что человека можно призвать отчитываться за те действия, совершение или бездействие которых было в его власти; или, -- и это сводится к тому же, -- что любое действие, которое может быть направлено человеком и осуществлено по его усмотрению, может быть положено у его собственной двери. Так же, с другой стороны, никто не может считаться автором действия, которое ни само по себе, ни по своей причине не было в его власти.

18. Из этих посылок мы сформируем ряд частных предложений, о которых будет установлено, что их можно приписать каждому человеку, то есть каково действие и результат, для которых кто-либо может считаться автором. Во-первых, действия, которые совершает другой, а также действия любой другой причины и любые следствия могут быть вменены в вину человеку лишь постольку, поскольку он обладает силой и обязанностью контролировать их. На самом деле, среди людей нет ничего более распространенного, чем когда кому-то доверяют направление действий другого. В этом случае, если другой должен совершить какое-либо действие в отношении, в котором первый не сделал того, что было в его силах, то это действие будет вменено не только тому, кто немедленно совершил его, но также и тому, кто пренебрег какой-либо частью действия, которое было его долгом и в его силах. Однако это имеет свои пределы, так что, возможно, этот случай следует понимать с определенной оговоркой и в моральном смысле. Ибо при подчинении одного человека другому свобода субъекта может не настолько угаснуть, что он не может сопротивляться давлению другого, и иметь иные цели, и, с другой стороны, человеческая жизнь не так устроена, чтобы человек, постоянно привязанный к другому человеку, должен иметь возможность наблюдать за каждым его движением. Отсюда следует, что если человек сделал все, что подсказывает характер возложенного на него повеления, когда, тем не менее, что-то было сделано другим, это будет вменено только деятелю. Таким образом, если люди взяли на себя собственность на животных, что бы они ни делали во вред, другой будет привлечен к ответственности за владельца, если он действительно не проявил должной осторожности и бдительности. Таким образом, любое зло, постигшее другого, может быть вменено тому, кто, имея власть и долг, не устранил его причины и повода. Итак, поскольку в силах людей продвигать или приостановить многие естественные действия, любые выгоды или убытки, которые они могли причинить, будут быть вменены им пропорционально их упущениям или пренебрежению. Также в каких-то необычных случаях ответственность за события, которые в другое время находятся вне человеческого контроля, несет человек, поскольку Бог особым образом произвело их в отношении определенного человека. Этих и подобных случаев достаточно, если человек может отдать отчет в своих действиях.

19. Во-вторых, какие бы качества ни обнаруживались, или не обнаруживались в человеке, то, что при их наличии или отсутствии было не в его власти, не может быть вменено в вину самому человеку, за исключением случаев, когда он потерпел неудачу в усердии исправить свой естественный недостаток или поддержать свои природные способности. Таким образом, поскольку никто не мог застраховать себя умственной проницательностью и телесной силой, за это ни от кого ничего не будет требоваться по счетам, за исключением случаев, когда кто-то воспользовался обучением или не смог этого сделать - например, если это не деревенщина, но человек города и даже двора, которого упрекают в неотесанных манерах. Следовательно, придирки к качествам, причина которых была не в нашей власти, следует считать весьма абсурдными, как, например, невысокий рост, несовершенство форм и тому подобное.

20. В-третьих, действия, совершенные по непреодолимому невежеству, не могут подлежать обвинению. Ибо что мы не можем направлять действие, когда свет разума не сияет перед нами; а также мы предполагаем, что человек не смог обрести такого света и не был виноват в этой неспособности. Действительно, обычная жизненная способность в моральном смысле понимается как степень способностей, проницательности и осторожность, которая обычно считается достаточной и основывается на правдоподобных причинах.

21. В-четвертых, незнание, как и заблуждение, относительно законов и обязанностей, возложенных на каждого человека, не может освобождать от ответственности. Ибо тот, кто навязывает человеку законы и обязанности, привык, и обязан довести это до сведения такого человека. А законы и правила обязанностей обычно приспособлены - и должны быть таковы - к возможностям субъекта; а выучить и запомнить их есть необходимая забота обо всех. Следовательно, тот, кто является причиной невежества своего или других, будет привлечен к ответственности за свои действия, которые также которые вытекают из этого невежества.

22. В-пятых, если у человека нет возможности действовать, не вовлекая себя в ошибку, его бездействие не будет отнесено к нему. И возможность, похоже, включает в себя следующие четыре пункта: (1) предмет действие должен быть под рукой, (2) чтобы было удобное место, где другие не смогут помешать нам, или потерпеть какой-нибудь вред, (3) чтобы наступило благоприятное время, когда у нас не будет более необходимого дела для совершения сделки, -- время, благоприятное и для других, которые согласны в этом действии, (4) наконец, у нас есть естественные силы для этого действия. Без этих обстоятельств действие не могло бы состояться, и, следовательно, было бы абсурдно привлекать к ответственности человека, когда у него нет возможности действовать. Таким образом, врача нельзя обвинить в праздности, если никто не болен; и человек, который сам в нужде, не может быть благодетелем; также никого нельзя обвинить в сокрытии своего таланта, если ему было отказано от должности, на которую он обратился с надлежащей просьбой. И "кому много дано, с того много взыщется» (Лк 12.48). Скажем, мы не можем одновременно пить и дуть (Плавт. Mostellaria 791).

23. В-шестых, людям нельзя возложить на человека и то, что он не делал того, что превосходит его силы, и действия не могут быть ни предотвращены, ни вызваны им. Отсюда и распространенная поговорка: нет никаких обязательств за невозможное. Однако мы должны добавить оговорку, что человек от этого не может уменьшить или потерять свою способность действовать по своей вине. Ибо с таким человеком можно обращаться так же, как с тем, кто еще сохранил свои полномочия; иначе был бы простой способ избежать довольно неприятных ситуаций и обязательств, решив уничтожить право на их исполнение.

24. В-седьмых, также нет ответственности за то, что человек делает по принуждению, если предотвратить какие-то вещи или избежать их считается выше человеческих сил. Сейчас признается принуждение в двух смыслах: во-первых, когда более сильный использует наши силы, чтобы что-то сделать или претерпеть; во-вторых, если более могущественный человек угрожает каким-то большим вредом и имеет возможность это осуществить непосредственно, если только мы не готовы побудить себя что-то сделать или воздержаться от действия. В этом случае, если только мы прямо не обязаны за свой счет откупиться от ущерба, который мы должны были нанести по отношению к третьему лицу, человек, который навязывает нам эту необходимость, будет считаться автором преступления; но этот поступок может быть вменен нам не более, чем кровопролитие мечу или топору.

25. В-восьмых, те, кто лишен возможности пользоваться разумом, не несут ответственности за свои действия. Ибо они не способны ясно различить, что делается, или сравнить это с эталоном. Это касается действий детей и младенцев, прежде чем их разум начнет проявляться вообще ярко. Что касается того, что их ругают или бьют за определенные действия, это делается не с мыслью, что они что-то соблюдают и нужно заслуженное наказание в человеческом суде; но это всего лишь исправление и дисциплина, чтобы они не причиняли вреда другим такими действиями и не формировали плохие привычки. То же самое и с действиями безумцев, неуравновешенных и слабоумных, если болезнь наступила не по их вине, они не могут рассматриваться как действия разумного человека.

26. Наконец, в-девятых, человек не несет ответственности за то, что, по его мнению, он делает во сне, за исключением случаев, когда , поскольку он с удовольствием размышлял о таких вещах днем, они произвели на него глубокое впечатление как образы в его уме. И все же они очень редко рассматриваются в человеческом суде. Ибо воображение во сне похоже на лодку, плывущую по течению без кормчего, так что не во власти человека определить, какие образы нужно создать.

27. Что касается ответственности за действия другого, то нам следует более внимательно следить за тем, что иногда, правда, случается, если действие вообще не возлагается на того, кто непосредственно передал его, но другому человеку, который использовал его как простой инструмент. Однако чаще действие вменяется как тому, кто его совершил, так и тому, кто поспособствовал какому-либо действию или бездействию. Это происходит главным образом тремя способами: либо вторая сторона считается основной причиной поступка и тот, кто его совершил, вторичен; или они оба идут на равных; или вторая сторона вторичная причина, а главная - тот, кто что-то совершил. К первому классу относятся те, кто призывал другого к чему-то своим влиянием; те, кто дал необходимое согласие, без которого другой не мог бы действовать; те, кто мог и был обязан действие предотвратить, но не сделал этого. Ко второму классу принадлежат те, кто обвиняет другого или нанимает его в совершении преступления; те, кто помогает, подстрекает или защищает; те, кто, будучи в состоянии и обязан оказать помощь потерпевшей стороне, не сделал этого. К третьему классу относят тех, кто дает конкретные советы; те, кто одобряют какой-то поступок; те, кто своим примером воспламеняют других на проступки, и тому подобные лица.