А [мать] была красавица, высокая, тонкая, сильная. Она часто носила меня за спиной в корзине к деду, а я был тяжелый.

Да, так мать не пошла в кормилицы, и тогда ханша¹⁷²⁶ взяла другую кормилицу, а ее все-таки простила.¹⁷²⁷ И¹⁷²⁸ мать водила нас, детей, в ханский дворец, и мы играли с детьми ханскими, и ханша любила нас. Ханов было трое: Абунунцал-Хан, молочный брат Османа, Булач-Хан, меньшой, и Умма-Хан, мой брат названный и друг. Джигит был, — сказал Хаджи-Мурат, и Лорис-Меликов удивился, увидав, как слезы выступили на глаза Хаджи-Мурата, когда он упомянул это имя. — Вместе впятером мы джигитовали и вместе воевали.¹⁷²⁹ Мне было¹⁷³⁰ лет, когда Кази-мулла окружил Хунзах и требовал, чтобы ханша перестала дружить с русскими и приняла хазават. Тут я в первый раз убил одного человека, и¹⁷³¹ он мне передал хазават.

— А много ты¹⁷³² убил людей на своем веку? — сказал Лорис-Меликов. — Сколько?

— А кто же их считал. Только этот был особенный человек.

— Отчего так? — спросил Лорис-Меликов.

— А оттого, что когда я догнал этого человека, — они бежали от нас (подо мной был добрый конь хана),¹⁷³³ он выстрелил в меня и промахнулся.¹⁷³⁴ Тогда я ударил его шашкой, и он¹⁷³⁵ пустил поводья и упал на шею лошади. Я схватил его лошадь за повод, и мы остановились. Он свалился¹⁷³⁶ с седла на земь. Я тоже слез и подошел к нему. Он сказал: «я шейх».

— Что значит шейх? — спросил Лорис-Меликов.

— Шейх — значит учитель мюридов. Он сказал: «я шейх. Ты убил меня,¹⁷³⁷ но знай, что мусульманину нет спасенья без хазавата; держи хазават...»¹⁷³⁸ Так вот с тех пор¹⁷³⁹ я стал думать о хазавате. Но тогда я еще не стал мюридом. А не стал мюридом потому, что скоро после этого мюриды убили моего отца. На них была его кровь, и я не мог итти к ним.¹⁷⁴⁰ Но, правду сказать, дело в том, что я был молод и я жил в счастье и довольстве в¹⁷⁴¹ дворце в Хунзахе.¹⁷⁴² Ханы любили меня как брата и¹⁷⁴³ ни в чем не отказывали мне.¹⁷⁴⁴ Я провел молодость в бедности, а теперь жил в богатстве.¹⁷⁴⁵ Кто не видал дня, тот днем зажигает свечу,— говорят старики. Так и я радовался на богатство и к роскоши прибавлял роскошь.