Когда Хаджи-Мурату минуло десять лет, его отдали учиться мулле. Учение было очень скучное, но мальчик был исключительно памятливый,¹⁴³⁸ и он скоро прошел весь Коран. Когда была пройдена последняя глава корана, товарищи торжественно понесли его на руках в дом отца, а учитель мулла, пришедший вслед за ним, получил в награду угощение и два рубля денег. Дед Хаджи-Мурата хотел, чтобы мальчик продолжал учение и сделался муллою, но отец не захотел этого и, прекратив учение, стал употреблять нелюбимого сына на домашние работы. Хаджи-Мурату шел шестнадцатый год,¹⁴³⁹ когда он¹⁴⁴⁰ в первый раз увидал мюридов и узнал про хазават. Это было так. Придя¹⁴⁴¹ к деду, чтобы помочь ему убирать кукурузу,¹⁴⁴² он увидал двух коротко привязанных к перекладине крыши оседланных¹⁴⁴³ коней. Один из этих коней под черным седлом с сафьяновой подушкой без галунов¹⁴⁴⁴ был гнедой, с редкой черной гривой и густым хвостом, маленькой головкой¹⁴⁴⁵ и недлинными, точеными и сухими, немного косолапыми передними ногами.¹⁴⁴⁶ Другой конь был уже не молодой, совершенно белый мерин с сеткой жил по мокрой, еще потной шее и с чудесными выпуклыми черными глазами, которые он косил на подошедшего. По седлам и уздам¹⁴⁴⁷ Хаджи-Мурат, любивший лошадей, тотчас узнал, что это кони из¹⁴⁴⁸ гор¹⁴⁴⁹ и что приехавшие на них должны быть одни из тех людей, которые не подчиняются неверным русским¹⁴⁵⁰ и не дружат с ними, как это делают аварцы, а воюют с ними. Хаджи-Мурату никогда не случалось видеть таких людей, и потому он с особенным волнением приблизился к сакле деда.

В сакле слышался равномерный голос незнакомого человека, как будто читавшего что-то. Хаджи-Мурат вошел в дверь и, наклонив голову, остановился.¹⁴⁵¹ В середине почетной стены, на ковре и пуховиках, сидел коренастый, с подстриженной бородкой, человек в высокой папахе, обшитой белой тканью, в желтой черкеске, подпоясанной ремнем, на котором, по середине живота, висел большой серебряный с чернью, так, как это делал дед, прямой кинжал.¹⁴⁵² Этот человек говорил что-то, закрыв глаза. Рядом с ним,¹⁴⁵³ тоже на пуховиках, скрестив ноги в желтых¹⁴⁵⁴ ноговицах и красных, облегающих ступню, чувяках, сидел тонкий, высокий, с длинной спиной молодой¹⁴⁵⁵ человек в белой черкеске с черными, полными, заткнутыми хозырями и в заломленной назад над бритой головой белой папахе. На нем был такой же прямой, огромный кинжал¹⁴⁵⁶ в серебряной оправе¹⁴⁵⁷ и еще пистолет за поясом. Две винтовки в чехлах, две шашки и две бурки, очевидно только что снятые с гостей, висели на стене.¹⁴⁵⁸ Это были очевидно горцы джигиты. Увидав Хаджи-Мурата, старик дед, сидевший против гостей, сделал внуку знак, чтобы он садился у двери. Хаджи-Мурат беззвучно сел у двери и стал слушать и смотреть на приезжих и на их оружие.¹⁴⁵⁹ Говоривший, горец с чалмой на папахе, открыл на мгновение глаза, оглянул вошедшего и тотчас же опять закрыл их и продолжал горловым, медленным и торжественным голосом:¹⁴⁶⁰ «мусульманин не может быть ничьим рабом, — говорил он, — а должен быть свободный человек.¹⁴⁶¹ Если же он покоряется кому нибудь, а особенно гяурам, он не мусульманин уже. И потому, ежели он находится во власти неверных, то первое дело¹⁴⁶² его, это хазават, война против гяуров. Если кто побоится,¹⁴⁶³ тот проклят, и тому нет спасения. Мы все¹⁴⁶⁴ гости на этом свете, все переселимся в настоящее наше место, и потому¹⁴⁶⁵ ничего не бойтесь. Один мусульманин должен итти против десяти неверных и не поворачиваться спиной к неприятелю. Кто так будет поступать, тот будет святым и вкусит все наслаждения рая. Бойтесь только гнева божьего».¹⁴⁶⁶

Хаджи-Мурат слушал, но на него не столько действовала речь горца в чалме, сколько спокойно величавый вид того джигита мюрида в белой черкеске, который, одной рукой держась за серебряную рукоять кинжала, скрестив ноги,¹⁴⁶⁷ неподвижно сидел подле хаджи, только изредка хмурясь и одобрительно кивая головой. В подтверждение того, что один мусульманин может итти против десяти неверных, хаджи указал на джигита и сказал:

— Вот он раз отбился от десяти солдат,¹⁴⁶⁸ и уложил четырех, а сам остался невредим.¹⁴⁶⁹

Молодой покосился на старшего, потом опять уставил глаза прямо перед собой, как будто не о нем шла речь.¹⁴⁷⁰ Когда после угощения и молитв гости опять надели оружие и бурки и собрались ехать, Хаджи-Мурат вышел¹⁴⁷¹ провожать гостей,¹⁴⁷² он отвязал им лошадей и подвел их. Молодой¹⁴⁷³ джигит взял свою белую лошадь. Старший же подошел к гнедой. Хаджи-Мурат взялся за стремя, коренастый горец легко сел в седло и, обратившись к Хаджи-Мурату, сказал:¹⁴⁷⁴

— Хочешь быть мюридом — приходи в Гуниб, спроси¹⁴⁷⁵ Абдурахмана. Ты хочешь? — сказал он Хаджи-Мурату.

— Хочу, — отвечал Хаджи-Мурат.

И действительно, с этого дня Хаджи-Мурат только и думал о том, как бы ему уйти в горы и быть таким же молодцом, как тот молодой джигит в белой папахе и на белой лошади.