¹⁰⁹⁰ Почти пятьдесят лет тому назад мне случилось прожить несколько недель в небольшом укреплении левого фланга в Чечне.

Воинским начальником этого укрепления был¹⁰⁹¹ майор Иван Матвеевич Петров, старый кавказец, женатый человек, что было очень редко среди кавказцев. Я был нижним чином и лечился от изнурившей меня лихорадки. И майор Петров и его жена были очень добры ко мне,¹⁰⁹² и я невольно вспоминал коменданта из «Капитанской дочки», только с той разницей, что жена Ивана Матвеевича, Марья Дмитриевна, была для меня¹⁰⁹³.............¹⁰⁹⁴ по чувствам, которые я к ней испытывал, заодно и.......¹⁰⁹⁵ Я был и благодарен ей за ее материнское попечение обо мне, и вместе с тем¹⁰⁹⁶ испытывал к ней¹⁰⁹⁷ бессознательное поэтическое чувство¹⁰⁹⁸ влюбленности, которая так естественна очень молодым людям, и¹⁰⁹⁹ особенно¹¹⁰⁰ на Кавказе, где природа так хороша и женское общество так редко.

¹¹⁰¹ Вскоре после моего приезда случилось в нашем укреплении¹¹⁰² важное событие.

Это было в июне. Часу в девятом после сильного пароксизма лихорадки, трепавшей меня всю ночь, я вышел на улицу и направился за хинином к фельдшеру, жившему рядом с домом Ивана Матвеевича. Солнце¹¹⁰³ уже вышло из-за гор, и больно было смотреть на освещенные белые мазанки¹¹⁰⁴ правой стороны улицы, но зато как всегда весело и успокоительно торжественно было смотреть на матовую цепь снеговых гор, как всегда старавшихся притвориться облаками.

Я¹¹⁰⁵ смотрел на них, дышал во все легкие и радовался тому, что я живу, и живу именно я и на этом прекрасном свете.

Я подходил уже по тенистой стороне улички¹¹⁰⁶ к¹¹⁰⁷ домику с палисадничком, в котором жила милая Марья Дмитриевна, когда услыхал перед собой¹¹⁰⁸ мягкий топот лошадиных копыт по пыльной дороге и в конце улицы показалась партия всадников¹¹⁰⁹ в горской одежде человек в пятнадцать.

В то время немирные партии горцев врывались в русские укрепления, грабили и убивали и опасность была везде.¹¹¹⁰ И потому первое чувство, испытанное мною при виде этих людей, был страх и готовность борьбы. Но всадники ехали тихо и, очевидно, составляли конвой каких то двух людей, ехавших впереди. Один из¹¹¹¹ этих двух людей был очевидно офицер из горцев,¹¹¹² лошадь под ним была крупная, золотистая, карабахская. Сам он был сухой, черный, горбоносый человек средних лет, одетый в синюю черкеску с изобилием серебра на одежде и на оружии. Это был тип, очень обыкновенный на Кавказе и скорее неприятный: ни русский, ни горец, а что-то среднее. Но зато другой, ехавший с ним рядом на белой, небольшой и не сытой, но превосходной по ладам, с арабской головой лошади, прòезд которой он, очевидно, сдерживал, был¹¹¹³ очень определенный, красивый и цельный тип настоящего горца. Он был одет в белую черкеску¹¹¹⁴ без всяких украшений, только спереди на ремне был большой золотом отделанный кинжал и так же отделанный пистолет за спиной¹¹¹⁵ и шашка. Папаха его была обмотана какой то белой тканью. Он сидел очень прямо и неподвижно высоко на седле, с очень согнутыми ногами на коротких стременах,¹¹¹⁶ и смотрел только перед собой. Маленькая черноватая бородка и усы, не закрывавшие¹¹¹⁷ строго сложенные губы,¹¹¹⁸ небольшой сухой нос, почти сходящиеся на лбу брови и¹¹¹⁹ выпуклые,¹¹²⁰ спокойные черные глаза. Он был¹¹²¹ сух и широкоплеч, и ему можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти лет.

Конные встретились¹¹²² со мною, когда я не дошел немного¹¹²³ дом воинского начальника.

— А где воинский начальник дом? — спросил меня офицер из горцев по русски с армянским акцентом.

Я указал ему.

Они остановились.

— Поды, скажи — Хаджи-Мурат приехал, — сказал¹¹²⁴ мне горский офицер.

¹¹²⁵ «Так вот он какой, знаменитый Хаджи-Мурат», подумал я и взглянул на человека в чалме на белой лошади. Хаджи-Мурат,¹¹²⁶ не поворачивая головы, покосился на меня своими прекрасными глазами, потом¹¹²⁷ обратился назад к ехавшему за ним¹¹²⁸ рыжему с красным лицом чеченцу в оборванной черкеске и заломленной назад курпеем к голове папахе.

Чеченец подъехал¹¹²⁹ и заговорил с ним не на татарском языке, который я понимал немного, а по чеченски, с теми странно гортанными свойственными этому языку звуками.¹¹³⁰

Хотя это было и не мое дело, я пошел в дом воинского начальника с заднего крыльца¹¹³¹ через кухню.

— А! —¹¹³² Марья Дмитриевна назвала меня. — Что вам? — спросила она, разрезая на кусочки такое же белое, как и ее¹¹³³ руки с засученными выше локтя рукавами, белое тесто.¹¹³⁴

— Хаджи-Мурат приехал, спрашивает Ивана Матвеевича.

— Да что вы, с ума сошли?

— Стоит у крыльца.

— Иван Матвеевич в канцелярии. Подите, что ли, кликните. Да не может быть? Да зачем же он сюда? — всё спрашивала Марья Дмитриевна.¹¹³⁵

— Да кто ж его знает.

— Ну, так идите, зовите Ивана Матвеевича. — сказала Марья Дмитриевна, спустив рукава и ощупывая шпильки в своей густой косе и самую косу; и вместе со мною она вышла на крыльцо своей молодецкой походкой¹¹³⁶ и подошла к офицеру и заговорила с ним, всё взглядывая на Хаджи-Мурата.