В ответ на обетование о том, что у Девы должен родиться Сын Божий, Спаситель мира, Богоматерь высказывает архангелу Гавриилу новое недоумение и отчасти даже возражение: Мария же сказала Ангелу: как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1:34).

Как подчеркивает в связи с этими словами Богоматери святитель Филарет Московский («Слово в день Благовещения»), в этом вопросе Богоматери «проявлялась [Ее] неизменная любовь к чистоте девства». Марии по-прежнему кажется, что ангел может вести речь об обычном образе плотского зачатия. Эта мысль страшит Ее, как давшую нерушимый обет девственного подвига и жития.

Здесь следует обратить внимание на то, что, в соответствии с евангельским повествованием о Благовещении, ангел до сих пор еще ни разу прямо не говорил Марии о том, что Зачатие Ею Бога Слова совершится именно безмужно, не засвидетельствовал, что Она останется Девой, пребудет Приснодевой. Мария читала о рождении от Девы у пророка Исаии, от ангела же только слышала намеки на такую возможность. И вот теперь Мария задает прямой вопрос: как это вообще возможно, что у Нее, верной обету девства, родится Сын?

Некоторые святые отцы, авторы проповедей на Благовещение, даже предполагают, что Мария по-прежнему остается в сомнении: не явился ли Ей вместо светлого ангела дух-искуситель или же просто некий прекрасный юноша, добивающийся от Нее, Девы, плотской земной любви. Так, святитель Герман Константинопольский выстраивает в «Слове на Благовещение» развернутый диалог между Девой и ангелом, которого Она принимает именно за обычного человека, хотя и блистающего удивительной красотой: «Ангел изрек: „Внемли, Препрославленная, сокровенным словам Вышнего: и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус (Лк. 1:31). Я пришел возвестить Тебе о том, что уготовано прежде сложения мира“. Богородица ответствовала: „Уйди из Моего града, человече, и скорее оставь горницу. Удались от преддверий Моих, говорящий Мне, и не приноси подобного благовестия Моему ничтожеству“. Ангел: „Восхотев исполнить древний Совет и помиловать заблудшего человека, Человеколюбец благоизволил сделаться Человеком: почему же Ты, Благодатная, не принимаешь приветствия моего?“ Богородица: „Вижу, юноша, твою достойную кисти красоту и явление твоего светлого образа, слышу от тебя слова, которых никогда не слышала, и помышляю: не хочешь ли ты прельстить Меня?“». Однако даже и с точки зрения святителя Германа, Богоматерь вскоре окончательно уверяется, что перед Ней именно ангел Божий. И теперь Богородицу смущает лишь содержание его благовестия, не вмещающееся в Ее разум: как Дева может стать Матерью? Как это возможно — родить Сына Божия, Вышнего Царя? Святитель Герман продолжает диалог: «Богородица: „Происшедшая из дома и отечества Давидова, как послужу Я таким страшным и небесным таинствам? И как приму Святого Иисуса, седящего на херувимах?“ Ангел: „Ты наречешься Престолом Богодержащим и Царским Седалищем Небесного Царя: потому что Ты — Царица и Владычица, Дщерь земного царя, и образ у Тебя — царский“. Богородица: „Объясни Мне, вестник, как сделаюсь Я Престолом Вышнего? Как бренная плоть прикоснется Тому неприкосновенному Солнечному Свету? Невозможные вести сообщаешь ты“».

Подобным же образом рисует недоумение Богоматери в «Гомилии на праздник Благовещения» и преподобный Беда Достопочтенный, приводящий тот ответ, который Богородица могла бы дать ангелу на обетование, что у Нее, Девы, родится Сын. При этом преподобный Беда также полагает, что, хотя Мария и знала об этом обетовании человеческому роду по писаниям Исаии, все равно недоумевала об этом: «Мария же сказала Ангелу: как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1:34). „Как, спрашивает, может случиться, чтобы Я зачала и родила Сына, Я, Которая решила окончить жизнь в непорочности девства?“ Она старалась узнать это не так, словно Она не верила словам ангела, что эти события каким-то образом могут исполниться, но, уведомленная, что надлежало исполниться тому, что и тогда слышала от ангела и о чем написанное прежде читала, Она спрашивала, в какой последовательности это должно было исполниться. Ибо пророк, который предсказал, что это произойдет (см. Ис. 7:14), не сказал, каким образом это может произойти, но препоручил это для сообщения ангелу». Святитель Андрей Критский очень ярко описывает в «Слове на Благовещение» охватившие Богоматерь сомнения, Ее искреннее смущение от услышанного: «Смотри, какой разум имеет Дева! Она, услышав сие и зная непреложность высочайшей власти воли Божией, сказала ангелу: Как будет это, когда Я мужа не знаю? „Ты обещаешь Мне, — говорит Она, — что-то странное. Ты возвещаешь Мне то, что превосходит естество: Я не причастна браку; Я обручилась жениху, но не сочеталась браком; Я знаю в Иосифе только обручника, но не мужа; со Мной живет жених, но не разделяя брачного ложа. Как будет это, когда Я мужа не знаю? Неужели природа Меня Одну сделает Матерью без брака? Неужели Я Одна, вопреки природе, покажу новый для нее образ Рождения? Бракосочетания не было; общения с мужем Я не имела; Иосифа Я не познала; Я признавала в нем Своего защитника, но не мужа. Итак, каким образом это со Мной будет?“». А вот как изображает охватившее Пречистую Деву недоумение святой Николай Кавасила: «Как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1:34) — говорит Она. — Я готова к восприятию Бога, достаточно подготовлена. Скажи Мне, однако, может ли подчиниться естество и каким образом». И святитель Николай Сербский также, в согласии с другими святыми отцами, замечает: «Выслушав… послание Небес, Дева Мария в Своем детском целомудрии и простодушии вопрошает чудного посетителя: как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1:34). Слова сии выражают не Ее неверие гласу архангельскому, но лишь Ее детское целомудрие и простодушие».

В ответ на эти сомнения и недоумения Богородицы святоотеческая традиция, как уже ясно познавшая ныне, в христианский век, осуществившуюся и свершившуюся во Христе тайну Вочеловечения Сына Божия от Девы, открывает нам — в церковных проповедях на праздник Благовещения — духовный смысл этого чуда безмужного Зачатия. При этом, конечно же, сам образ и способ Зачатия и Рождения Бога Слова от Девы всегда воспринимается церковными писателями как непостижимая и как рационально не объяснимая тайна. Так, автор «Беседы первой на Благовещение», приписываемой святителю Григорию Чудотворцу, наставляет нас: «Не исследуй благодати по законам естества; ибо благодать не терпит подчинения законам естества». Но вместе с тем мы твердо знаем, что эта непостижимая тайна Девственного Зачатия Сына Божия подлинно осуществилась и мы ею спасены. Потому-то святитель Прокл Константинопольский в «Беседе на Благовещение» и свидетельствует: «Еммануил отверз двери природы, как Человек, и сохранил невредимыми ключи девства, как Бог». А святитель Анастасий Антиохийский, обращаясь в «Слове на день Благовещения» к Самой Богородице, прямо говорит Ей: «Ты и по Рождестве сохранила невредимой печать девства». Однако то, что известно и открыто Церкви сегодня, тогда, в день Благовещения, не было еще известно Самой Богородице. Святитель Прокл в «Беседе на Благовещение» говорит: «Таинство было настолько недоступно человеческому размышлению, что [даже] Сама Святая Дева, содержавшая Бога Слово, с сомнением относилась к речам архангела к Ней. Воплощаемому из Нее Она радовалась в душе, а рассуждающему с Ней [ангелу] Она возражала. Сокровище жизни принимала, а в гласе целования сомневалась. „Как будет это Мне, — говорила Она, — когда Я мужа не знаю? (Лк. 1:34). Я не понимаю ясно речи: как же узнаю богоприличное дело?.. Свойственно ли природе жены родить Владыку твари?“».

Святые отцы задаются и еще одним богословским вопросом: а почему было необходимо, чтобы Христос, Сын Божий, оказался зачат именно безмужно и рожден Девой? Почему Он не мог зачаться как прочие люди, иметь не только земную Мать, но еще и земного отца?

Этот вопрос тесно связан с другой вероучительной проблемой, касающейся общего состояния человеческой природы до и после грехопадения Адама, и напрямую затрагивает тему людского телесного зачатия и рождения.

По свидетельству Священного Писания, умножение человеческого рода, появление у Адама и Евы детей, было замыслено Богом изначально, еще при сотворении мира, причем — вне всякой связи с грехопадением. Заповедь плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю (Быт. 1:28) и дарованное вместе с этой заповедью благословение деторождения были даны Богом нашим прародителям сразу же после их создания и до нарушения ими заповеди Божией. Потому-то, по учению Церкви, человеческий род и умножался бы, даже если бы человек не впал в грех. Другое дело, что сам образ рождения здесь оказался бы иным. Каким бы он был — мы не знаем, ибо ни один ребенок в Эдеме так и не появился на свет, попросту не успел родиться, ибо Адам и Ева согрешили прежде, чем дали начало новой человеческой жизни.

Вместе с тем нам открыто, что в результате грехопадения способ людского зачатия и рождения существенно изменился, оказавшись теснейшим образом взаимосвязанным с возобладавшими в падшей людской природе страстными желаниями и с властью плоти над духом. При этом даже и в реальности грехопадения рождение ребенка по-прежнему должно восприниматься как величайшее Богодарованное благо, будучи все той же реализацией изначального и неизменного Божественного замысла о человеке, об умножении людского рода. Но вместе с тем, по мысли преподобного Максима Исповедника («Вопросы и недоумения»), слова Псалмопевца во грехе родила меня мать моя (Пс. 50:7) означают, «что наша праматерь Ева» посредством вкушения плода от запретного древа — как бы самим этим поступком — «зачала в себе грех, желая страстного наслаждения». И отныне в человеческой природе властвует закон греха, который влечет людей к господству плоти над духом и который реализуется в нас как раз через посредство страстного плотского зачатия и рождения. Потому-то именно через страстное зачатие и рождение человека в людском роде из поколения в поколение и передается наследуемый нами первородный, прародительский грех — как власть в каждом из живущих падшего греховного начала, как непреодолимая тяга ко греху и как наше безсилие перед врагом человеческого рода — дьяволом. Святитель Афанасий Великий в «Толковании на Псалмы» свидетельствует: «все, рождаемые от Адама, зачинаются в грехах, подпадая осуждению прародителя». Вот этот-то прародительский грех как раз и оказался побежден во Христе посредством Его безмужного Зачатия. При этом Господь был абсолютно свободен от власти греха Адама именно потому, что не унаследовал его, подобно нам, через плотское зачатие от мужского семени и через страстное рождение, так как воплотился и родился ни от хотения плоти, ни от хотения мужа (ср. Ин. 1:13), но от Девы. Тем самым человеческое естество Господа Иисуса Христа оказалось свободно от рабства прародительскому греху потому, что было зачато и рождено иным путем, чем все прочие люди. Как говорит об этом в «Аскетической проповеди» святитель Игнатий (Брянчанинов), «способ зачатия, сообщавший вместе с жизнью греховность, не мог быть употреблен при Зачатии Богочеловека… Бог-Слово для принятия человечества заменил действие семени мужеского творческой силой Бога». Именно по причине всего сказанного святитель Григорий Палама, поясняя в «Беседе 14-й. На Благовещение» богословский смысл безмужного Зачатия и Рождения Господа от Девы, учит: «Итак, Бог посылает архангела к Деве и, сохранив Ее девство, делает Ее через одно только наречение Своей Матерью, потому что если бы Он зачался от семени, то не был бы Новым Человеком, не был бы безгрешным и Спасителем грешных; ибо движение плоти для рождения, не покоряясь уму, предназначенному Богом для руководства нашими чувствами, не вполне свободно от греха, почему и Давид говорит: я в беззакониях зачат, и во грехах родила меня мать моя (Пс. 50:7 по LXX). Стало быть, если бы зачатие Божие было бы от семени, то Он не был бы Новым Человеком и Начальником новой, и никоим образом не ветхой жизни; будучи отпечатком ветхого и наследником того [древнего] поражения, Он не мог бы нести в Себе полноту чистого Божества и сделать Свою плоть источником неисчерпаемого освящения; равным образом Он не смог бы избытком силы смыть осквернение прародителей и быть в состоянии освятить всех потомков. Поэтому пришел и спас нас не ангел, не человек, но Сам Господь, зачавшись и воплотившись в утробе Девы и оставшись неизменно Богом…»