РОСТОВЩИЧЕСТВО — последняя тема, которой я коснусь в этой книге, — почти полностью забыта современным человеком, и вы не найдете упоминания о ней ни в одной из известных мне книг по экономике. Тем не менее его жизненно важная роль признавалась на протяжении всей истории вплоть до недавнего времени, и оно уже привлекает внимание современных людей, хотят они того или нет. Так что лучше разобраться в этом вопросе заранее, потому что в ближайшем будущем он будет широко обсуждаться.

Все своды законов и все авторы трудов по этике с самого зарождения человеческого общества осуждали ростовщичество как нечто неправильное. Они признали, что эта практика наносит серьезный вред государству и обществу в целом, а значит, ее необходимо по возможности запретить.

Что такое ростовщичество и почему оно приносит вред?

Современные люди настолько забыли об этом чрезвычайно важном вопросе, что стали использовать слово «ростовщичество» в широком смысле, подразумевая «получение высоких процентов по кредиту». Это очень путаное218 представление, в чем вы сейчас убедитесь. Ростовщичество не имеет ничего общего с получением высоких или низких процентов. Оно связано с совершенно другим. Есть кредит НЕПРОДУКТИВНЫЙ Ростовщичество — это взимание не любых процентов.

К вам приходит человек и говорит: «Одолжите мне этот капитал, которым вы владеете» (например, корабль и запасы продовольствия, чтобы кормить моряков во время плавания). «Используя этот капитал, я переправлю излишки товаров из этой страны за море и привезу обратно иностранные товары, которые нам нужны. Я получу такую большую прибыль, что смогу обменять ее как минимум на сто тонн пшеницы. Путешествие туда и обратно займет год».

Вы, естественно, отвечаете: «Вам хорошо получать прибыль в размере ста тонн пшеницы в год, используя мой корабль и мои запасы продовольствия для моряков, которые на нем работают, но как же я? Я согласен, что вы должны получать часть этой прибыли, ведь все хлопоты на вас». Но у меня должно быть что-то, потому что корабль и запасы еды принадлежат мне; и если бы я не одолжил их вам (поскольку у вас ничего своего нет), вы бы не смогли получить ту прибыль от торговли, о которой говорите. Давай поделим все пополам. Вы получите 50 тонн пшеницы, а я возьму 50 из общей прибыли в сто тонн. Человек, предложивший вам одолжить свой корабль, соглашается. Сделка заключена, и к концу года вы получаете прибыль в 50 тонн пшеницы на вложенный капитал.

Это получение процентов по продуктивному кредиту. В этой сделке нет ничего аморального. Она никому не причиняет вреда. Она не ослабляет государство или общество и даже не вредит отдельным людям. Благодаря разумному обмену (который равнозначен производству) все получают выгоду: вы, владеющий капиталом, человек, который его использует, и все общество, получающее выгоду от валютных операций. Предположим, что ваш корабль и запасы продовольствия стоили сто тонн пшеницы, тогда ваша прибыль в размере 50 тонн пшеницы составляет 50 %, что очень много. Но вы имеете на это полное право: ваш капитал увеличил благосостояние на эту величину. Если ваш капитал стоит в десять раз больше, то ваша прибыль составит всего 5 % вместо 50. Но ваше моральное право на 50 % такое же, как и на 5 %. Никто не может вас осудить, и вы никому не причиняете вреда.

Теперь предположим, что вместо того, чтобы просить у вас взаймы ваш корабль, этот человек пришел и попросил у вас взаймы сумму денег, которая случайно оказалась у вас при себе и которой хватило бы на покупку и оснащение корабля. Очевидно, что суть сделки осталась прежней. Кредит является продуктивным. Он получает реальную прибыль, то есть благосостояние общества действительно увеличивается, и вы с ним имеете право на свою долю — вы, потому что владеете капиталом, а он, потому что взял на себя организацию экспедиции и контроль за ней.

Это примеры получения прибыли от продуктивного кредита.

А теперь представьте, что к вам, если бы вы были пекарем, пришел человек и сказал: «Одолжите мне полдюжины буханок. У моей семьи нет хлеба, и я не знаю, как заработать хоть что-то в ближайшие день-два. Но когда я начну зарабатывать, я куплю еще полдюжины буханок и верну вам долг». Что бы вы ответили? «Я не дам вам полдюжины буханок на таких условиях». Я дам вам в долг хлеба на месяц, если хочешь, но в конце месяца вы должны вернуть мне семь буханок»: это было бы ростовщичеством.

Человек не использует кредит с пользой, он сразу же съедает буханки. Этот поступок не увеличивает благосостояние. Мир не стал богаче, вы не стали богаче, общество в целом не стало богаче. В результате этой сделки благосостояние не увеличилось. Следовательно, дополнительная буханка, на которую вы претендуете, появилась из ниоткуда. Оно должно быть получено из богатства общины — в данном случае из богатства человека, который одолжил хлеб, — а не из прироста, излишков или нового богатства. Вот почему брать рост по-латыни буквально означает «истощать», «постепенно разрушать».

Очевидно, что если бы весь мир занимался ростовщичеством и ничем иным, если бы богатство не ссужалось для продуктивного использования, а только для непродуктивного потребления, и при этом взимались проценты за непродуктивную сделку, то ссужаемое богатство вскоре поглотило бы все остальное богатство в обществе, и в какой-то момент взять было бы нечего. Все бы разорились, кроме тех, кто давал в долг; но и они, не имея больше крови, которую можно высосать, сами бы умерли, и на этом бы все закончилось.

Как и в случае с кораблем, не имеет ни малейшего значения, одалживается ли сама вещь, буханки хлеба, или деньги, на которые их можно купить. Главное — продуктивен ли заем. Намерение ростовщичества присутствует тогда, когда деньги выдаются в долг под проценты на то, что, как кредитор ЗНАЕТ , что будет использовано непродуктивно, а фактическая практика ростовщичества присутствует тогда, когда с заемщика, фактически и явно использовавшего деньги непродуктивно, все равно взимаются проценты.

Как и в любом другом случае, когда речь идет о добре и зле, существует широкий диапазон, в котором очень сложно провести четкую границу. Человек, виновный в ростовщичестве и пытающийся оправдаться, может сказать, даже в случае с едой, отданной голодному: «Может показаться, что ссуда не принесла прямой выгоды, но косвенно она принесла пользу, ведь она спасла жизнь человека, и впоследствии он смог работать и зарабатывать».

С другой стороны (хотя в наши дни такая опасность невелика), человек, пытающийся не платить проценты по продуктивному кредиту, во многих случаях может сказать: «На самом деле кредит не был продуктивным. Да, я получил на нем прибыль, но эта прибыль не стала дополнительным богатством для общества. Это была лишь выгода, которую я получил от сделки с кем-то другим».

В этой неопределенности нам, как и в любом другом подобном случае, остается полагаться только на здравый смысл. В каждом конкретном примере мы довольно хорошо понимаем, является ли кредит продуктивным или нет; берем ли мы в долг или даем в долг для продуктивных целей, благотворительных, роскошных или вообще непродуктивных.

Доказательство того, что такое отношение к ростовщичеству справедливо, можно найти в поведении отдельных людей в их социальных отношениях. Если бедняк, оказавшийся в затруднительном положении, приходит к богатому другу и просит взаймы десять фунтов, он вернет их, как только сможет, а богач сочтет бесчестным брать проценты. Но если бы человек одолжил у нас десять фунтов с целью сделать что-то, что могло бы повысить их стоимость, и мы знали бы, что такова его цель, мы имели бы полное право поделиться с ним результатами, и никто бы не счел это бесчестным.

Таким образом, ростовщичество — это, по сути, претензия на прирост или дополнительное богатство, которого на самом деле нет. Это практика, которая уменьшает капитал нуждающихся и присваивает его в пользу кредитора. Если не бороться с ростовщичеством, оно приведет к тому, что вся частная собственность окажется в руках нескольких финансовых магнатов.

Итак, природа ростовщичества довольно ясна, как и его аморальность и вред, который оно наносит обществу. Как же вышло, что современный мир так долго об этом забывал и что, несмотря на это забвение, ростовщичество снова привлекает к себе внимание?

Я отвечу на оба этих вопроса.

О вреде и самой сути ростовщичества стали забывать по мере того, как в середине и конце XVII века — то есть около 250 лет назад — в Европе стали активно развиваться финансовые операции. В более простые времена, когда коммерческие сделки были открытыми, совершались в сравнительно небольших масштабах и между людьми, которые знали друг друга, можно было довольно легко определить, как и в частной жизни, был ли кредит взят для продуктивных или непродуктивных целей. Бремя доказывания лежало на кредиторе. Одалживая человеку деньги, нельзя было оправдываться тем, что «я не знал, что он собирается с ними делать, поэтому взял с него 10%, полагая, что он, скорее всего, потратит их с пользой». Суды не принимали таких оправданий, и они были правы. В те простые времена судья ответил бы: «Это ваше дело — знать». Человек не приходит просить в долг, если только у него нет личной нужды или какого-то продуктивного плана, для реализации которого ему нужны деньги. Если бы вы считали, что у него есть продуктивный план, вы бы наверняка спросили его о нем, чтобы разделить прибыль. А тот факт, что вы не удосужились выяснить, продуктивный у него план или нет, говорит о том, что вам безразличны ростовщические проценты и вы готовы заниматься этим под предлогом того, что это не ваше дело.

В прежние времена отношение закона к ростовщичеству было примерно таким же, как сегодня к некоторым ядовитым химическим веществам, которые могут быть использованы как во благо, так и во вред. Продавец этих веществ должен спрашивать, для чего они будут использованы, и несет ответственность, если не выясняет этого заранее. Точно так же, согласно старому христианскому закону, ростовщик был обязан выяснить, будет ли его заем использован для производства. Если бы закон этого не запрещал, ростовщичество стало бы повсеместным и поглотило бы государство ради выгоды тех немногих, кто давал деньги в долг, — как это происходит сейчас.

Но по мере того, как торговля становилась все более сложной и масштабной и утрачивала свой индивидуальный характер, по мере того, как возникала масштабная банковская система и крупные компании с большим количеством акционеров, по мере того, как стало невозможно возлагать бремя доказывания на кредитора — ведь большинство кредиторов не знали, на что идут их деньги, а знали лишь то, что они вложили их в какое-то финансовое учреждение с целью получения прибыли, — появилась возможность для ростовщичества, и вскоре оно проникло во все сферы торговли.

Предположим, сегодня какой-то человек вкладывает деньги в страховую компанию. Она выплачивает ему, скажем, 5 % в качестве процентов на его деньги. Он не знает и не может знать — никто не может знать, — как именно используются эти деньги. Они вливаются в общий фонд, с которым работает страховая компания. Большая часть этих средств будет использована с пользой. Они пойдут на покупку паровых двигателей, запасов продовольствия, кораблей и т. д., которые, будучи в употреблении, увеличивают благосостояние всего мира. Деньги, потраченные на покупку этих вещей, имеют полное право на прибыль и никому не вредят, принося доход. Но определенная их часть будет использована непродуктивно. Первоначальный инвестор ничего об этом не знает, и даже руководители компании ничего об этом не знают.

К ним приходит клиент и говорит: «Мне нужен кредит в тысячу фунтов». В современных условиях они не могут проверить, на что он собирается потратить деньги. Клиент предоставляет залог и получает кредит. Это может быть человек в затруднительном положении, который берет деньги, чтобы расплатиться с долгами, или тот, кто собирается открыть свой бизнес. Компания не может этого допустить. Банк должен взимать процент в размере, как правило, равном сумме кредита, исходя из предположения, что кредит обычно используется продуктивно. Но заемщик может использовать его непродуктивно, что он часто и делает, и намеревается делать.

Таким образом, при очень большом объеме обезличенного бизнеса ростовщичество неизбежно. Но, несмотря на то, что ростовщичество неизбежно и, следовательно, его косвенная и отдаленная связь с конкретным человеком не может быть вменена ему в вину, оно неизбежно приводит к катастрофическим последствиям, и современный мир наконец-то начинает остро их ощущать.

Несколько пенсов, отданных в долг под проценты около двадцати веков назад, сейчас, с учетом сложных процентов, превратились бы в сумму, превышающую все богатства мира. Это достаточное доказательство того, что ростовщичество несправедливо и как постоянный способ ведения торговли невозможно.

Большая доля ростовщических платежей, которые сейчас взимаются из-за обезличенного и непрямого характера почти всех транзакций, начинает ложиться таким бременем на весь мир, что возникает угроза краха.

Если вы продолжаете получать богатство, как будто оно приумножается, в то время как на самом деле приумножения, из которого это богатство могло бы появиться, нет, то рано или поздно этот процесс должен прекратиться. Это все равно что каждый год собирать по сто бушелей яблок в саду, который перестал плодоносить, или получать ежедневный запас воды из пересохшего источника. Человеку, которому пришлось бы платить за яблоки, пришлось бы добывать их всеми возможными способами, но к тому времени, когда претензии будут предъявлены ко всем садам мира, к тому времени, когда ростовщики будут требовать миллион бушелей яблок в год, хотя производится их всего полмиллиона, наступит кризис. Проценты выплачиваться не будут, и механизм их взимания перестанет работать. Конечно, задолго до того, как это произойдет, людям будет все труднее проявлять интерес к чему-либо, и во всем коммерческом мире будут возникать все новые проблемы.

Именно это и начинает происходить сегодня, после примерно двух столетий ростовщичества и одного столетия ничем не сдерживаемого ростовщичества. До сих пор мы выходили из положения с помощью всевозможных ухищрений. Тем, кто одолжил деньги и пообещал платить, скажем, 5 % годовых, разрешили снизить процент до 2,5 %. Или же в результате обесценивания валюты, о котором я писал ранее в этой книге, стоимость денег меняется таким образом, что человек, обязанный платить, скажем, сто овец в год, на самом деле платит всего 50 или 30 овец в год. Более радикальный метод — это полное «списание» кредитов, то есть заявление: «Я просто не могу получить проценты, поэтому не буду их требовать». Именно это происходит, когда правительство объявляет себя банкротом, как это сделало правительство Германии.

Если вы посмотрите на ростовщичество, возникшее в результате Первой мировой войны, то увидите, что нечто подобное происходило со всех сторон. Воюющие правительства занимали деньги у частных лиц и обещали выплачивать проценты. Большая часть этих денег использовалась непродуктивно: на них покупали пшеницу, металл, оборудование и прочее, но пшеница шла не на то, чтобы кормить рабочих, которые производили больше материальных ценностей. Ее использовали, чтобы кормить солдат, которые ничего не производили, а также на корабли, металл, оборудование и т. д. Поэтому, когда люди, одолжившие деньги, начали требовать от правительства проценты за ссуды, они каждый год запрашивали средства, которых просто не было, и правительства разными способами уклонялись от своих обещаний выплачивать грабительские проценты: кто-то отказывался платить, то есть заявлял, что не будет платить (так поступали русские), кто-то обесценивал валюту. Английское правительство сократило обещанную сумму выплат примерно вдвое, а за счет налогов уменьшило ее еще больше — до менее чем трети. Французское правительство из-за инфляции и налогов сократило ее еще сильнее — до менее чем четверти, а может, и до шестой или восьмой части.

Инфляция свела его практически на нет, что равносильно полному отказу от долговых обязательств.

Таким образом, в целом мы видим следующую картину:-

1. Ростовщичество аморально и вредно для общества, потому что оно направлено на увеличение богатства, которого на самом деле нет. Это попытка получить что-то там, где нет ничего, из чего можно было бы что-то заплатить.

2. Таким образом, это действие должно постепенно и все больше и больше переводить богатство, создаваемое людьми, в руки тех, кто дает деньги в долг, пока, наконец, все богатство не перейдет в их руки и процесс не завершится.

3. Именно это и произошло в современном мире, в основном из-за непроизводительных расходов на войну, которые покрывались за счет займов и процентов по ним, хотя эти деньги не приносили никакого дополнительного дохода.

4. Таким образом, современный мир достиг предела в этом процессе, и будущее ростовщических инвестиций под вопросом.

Несмотря на то, что эти выводы предельно ясны, к сожалению, нельзя сказать, что то или иное решение поможет нам выбраться из затруднительного положения, что с помощью того или иного закона мы сможем покончить с ростовщичеством в будущем и вернуться к более здоровым условиям. Торговля по-прежнему распространена по всему миру. Она по-прежнему обезличена, и деньги по-прежнему выдаются в долг под проценты, без какой-либо продуктивной отдачи, с постоянной необходимостью возвращать долг и не выполнять обещанные выплаты. В этом отношении ситуация не изменится до тех пор, пока общество не станет таким же простым, как раньше. И прежде чем мы вернемся к этому, нам придется пережить немало трудностей.