СОСТОЯНИЕ общества, при котором составляющие его семьи в преобладающем большинстве являются собственниками земли и средств производства, а также сами выступают в качестве субъектов производства (то есть людей, которые своей человеческой энергией создают богатство с помощью этих средств производства), является, вероятно, самым древним и, безусловно, наиболее распространенным из всех известных нам состояний общества. Такое состояние общества характерно для всего Востока, всей Азии и всех известных нам примитивных государств. Это то состояние, к которому люди, как правило, пытаются вернуться после того, как случайно попадают в какое-либо другое состояние, хотя первое из описанных нами состояний — рабское — очень близко к тому, что соответствует человеческой природе. Ведь мы знаем, что в языческом прошлом рабское состояние также сохранялось на протяжении веков и было вполне стабильным.

Причина, по которой люди обычно выбирают распределительную форму общественного устройства и стремятся вернуться к ней при первой возможности, заключается в том, что, по мнению большинства, ее преимущества перевешивают недостатки. Преимущества заключаются в следующем.

Это устройство дает свободу, то есть возможность проявлять свою волю. Семья, владеющая средствами производства — простейшей формой которых является владение землей, а также орудиями труда и капиталом для обработки земли, — не может быть подконтрольна другим. Конечно, разные производители специализируются и в процессе обмена друг с другом становятся более или менее взаимозависимыми, но все же каждый из них может жить «сам по себе»: при необходимости каждый может противостоять давлению со стороны других. Он может сказать: «Если вы не возьмете то, что я имею, в обмен на то, что имеете вы, я стану беднее, но, по крайней мере, смогу жить».

Такие общества не только свободны, но и, что следует из понятия свободы, гибки, то есть легко приспосабливаются к меняющимся условиям. Индивид или семья, владеющие собственными средствами производства, могут выбирать, что им лучше всего подходит, и, обладая достаточными знаниями, использовать свои способности с максимальной выгодой.

Такой уклад также обеспечивает безопасность, хотя и не такую надежную, как в рабовладельческом государстве. Люди, занимающие такое положение, не боятся за свое ближайшее будущее. Они могут продолжать жить по-прежнему. При желании они могут создать запас продуктов, чтобы пережить трудные времена. Например, у каждого из них, скорее всего, будет запас еды на случай неурожая или какого-либо стихийного бедствия. Кроме того, на практике оказывается, что подобные общества существуют веками практически без изменений. На протяжении многих поколений они жили, поделив между собой имущество, и все были свободны в экономическом плане. Такое общество может быть разрушено только в результате какого-то масштабного потрясения, и пока его можно предотвратить, эта система, при которой земля и средства производства находятся в частной собственности большинства граждан, будет существовать. В некоторых регионах Европы эта система сохранилась с незапамятных времен. Например, в таком маленьком государстве, как Андорра, и во многих швейцарских долинах. Далее, когда система была с трудом восстановлена, когда множество семей, ранее лишившихся собственности, снова получили землю и средства производства, мы увидели, что достигнутое состояние является стабильным.

Сегодня лучший пример такой реконструкции можно найти в Дании, но в менее выраженной форме она встречается в большинстве регионов Франции и в большей части долины Рейна, в Бельгии и Голландии, в Норвегии и во многих других местах. Где бы она ни распространялась, она прочно укоренилась.

Недостатки такой системы заключаются, во-первых, в том, что, хотя в теории она обычно стабильна, на практике она не обязательно будет таковой, а во-вторых, в некоторых сообществах социальный характер таков, что система не может существовать постоянно.

Очевидно, что при равном распределении земли и средств производства между различными семьями некоторые из них, благодаря удаче или особой настойчивости и хитрости, могут скупить землю и орудия труда у своих менее удачливых соседей, и этому ничто не помешает, кроме свода законов, подкрепленных общественным мнением. Другими словами, люди должны стремиться к такому устройству общества, и это стремление должно быть сильным, чтобы оно сохранялось. Если стремление к собственности и свободе слабо, такое распределение не продлится долго.

В отсутствие специальных законов и общественного мнения, которое бы их поддерживало, лентяи, наименее компетентные или удачливые владельцы постепенно будут уступать свое имущество более трудолюбивым, хитрым или удачливым.

Еще один недостаток, на который часто указывают, заключается в том, что подобное общественное устройство, хотя и является в целом стабильным и устойчивым, впадает в рутину (то есть в традиционную модель поведения), которую очень сложно изменить. У мелкого землевладельца не будет таких возможностей для путешествий и получения разнообразного опыта, как у богатого человека, и он, скорее всего, будет продолжать делать то же, что и его отцы, а значит, не сразу примет какое-нибудь новое изобретение, появившееся за пределами его общества. Таким образом, его общество становится менее способным защищаться от хищных соседей и гибнет в войнах. Ибо такое общество не приспособлено к открытию чего-то нового. Удовлетворенные люди не испытывают особого желания что-то открывать или действовать в соответствии с результатами своих открытий. Вот почему мы видим, что общества, в которых земля и все остальные средства производства распределены между большинством семей государства, становятся слишком консервативными, то есть не желают меняться даже ради собственной выгоды.

Разумеется, это справедливо не для всех. Например, ни одно европейское общество не добилось большего прогресса в сельском хозяйстве, чем датское общество мелких землевладельцев. Но в целом по миру такие государства обычно отстают, то есть медленно внедряют производственные усовершенствования и пользуются новыми открытиями в области естественных наук.

У распределительного государства есть еще один недостаток, который проявляется в условиях конкуренции с капиталистическим или даже рабовладельческим государством, а именно трудность объединения очень большого количества мелких собственников для достижения какой-либо масштабной цели. У мелкого собственника, вероятно, будет меньше возможностей для обучения и принятия решений, чем у нескольких управляющих богачей в капиталистическом или рабовладельческом государстве, и даже если в среднем он будет так же образован, как эти богачи в соседних государствах, то собрать вместе большое количество мелких собственников будет сложнее, чем убедить в необходимости совместных действий нескольких крупных собственников. Поэтому высокоразвитые капиталистические государства, такие как Англия, будут более предприимчивыми в вопросах инвестиций и торговли, чем менее капиталистические государства. Они быстрее откроют новые страны и получат доступ к лучшим рынкам.

Наконец, распределительному государству присущ следующий недостаток: в нем не так легко собрать большие средства на войну, национальную оборону или любые другие цели, как в капиталистическом или рабовладельческом государстве. В распределительном государстве нельзя облагать налогами так же сильно, как в капиталистическом. Причина вполне очевидна. Семье, зарабатывающей, скажем, 400 фунтов стерлингов в год, крайне сложно — практически невозможно — платить 100 фунтов стерлингов в год в качестве налогов. Эти люди живут по определённым скромным меркам, которым подчинена вся их жизнь и которые не оставляют большого пространства для налогообложения. Если у вас миллион таких семей с общим доходом в 400 миллионов фунтов стерлингов, вы можете собрать с них, скажем, десятую часть их состояния за год — 40 миллионов фунтов стерлингов, — но вряд ли вам удастся собрать четверть — 100 миллионов фунтов стерлингов.

Но другое общество с точно таким же совокупным богатством — 400 миллионами фунтов стерлингов в год, — в котором есть только очень богатые и очень бедные, общество, в котором, скажем, 1000 очень богатых семей с доходом в 300 000 фунтов стерлингов в год на каждую и миллион семей с доходом менее 100 фунтов стерлингов в год на каждую, находится в совершенно иной ситуации. Не нужно облагать налогом миллион человек, каждый из которых зарабатывает по сто фунтов в год, но с богатых людей, которые в совокупности зарабатывают 300 000 000 фунтов в год, можно легко взыскать четверть всего их состояния. Ведь у богатого человека всегда есть гораздо больший запас, потерю которого он не особо ощущает.

По очень любопытному парадоксу, на подробное объяснение которого потребовалось бы слишком много времени, но который все же стоит отметить, эта способность облагать налогами высококапиталистическое общество является одной из тех вещей, которые сегодня начинают ставить капиталистические общества в невыгодное положение по сравнению с обществами распределительными. Раньше все было наоборот, и казалось само собой разумеющимся, что страны, где можно было собирать большие суммы на военные и мирные нужды государства, будут выигрывать у стран, где таких сумм не собирали. Однако за последние несколько лет стало ясно, что очень высокие налоги в обществе, состоящем из нескольких богатых и множества бедных, приводят к самым неожиданным результатам. Очень богатые люди платят исправно, но истощение общих ресурсов государства ослабляет его.

Деньги, полученные от налогов, идут на содержание государственных служащих, многие из которых работают неэффективно и бездействуют. Поскольку собрать большие суммы очень легко, возникает соблазн прибегать ко всевозможным дорогостоящим государственным программам, многие из которых ни к чему не приводят. И эта возможность легко взимать налоги, которая была преимуществом, становится слабостью.

Никто не подозревал об этом до тех пор, пока налоги не достигли нынешнего уровня, но теперь это очевидно. Возможно, мы в Англии оказались бы в более выгодном положении, если бы здесь так же сопротивлялись высоким налогам, как в странах с более равномерным распределением собственности.