1 Дрезден, 13.11.1929

Дорогой господин Виткоп!239

Огромное спасибо за Вашу открытку (Postkarte). Вы доставили мне большую радость. Я очень люблю свою Военную книгу240(извините это мне). Может быть, она мне ближе и дороже, чем мой «Переслегин»241. Несмотря на то, что «Переслегин» был написан позже, ощущаю я его как более раннюю книгу, вероятно, потому, что я попытался в нем изобразить более ранний фазис моей жизни. В определённом смысле Военные письма — это письма Переслегина после катастрофы, то есть эпилог моего Переслегина. Меня очень радует, что Вы собираетесь, как Вы пишете, вскорости обсуждать мою книгу. Пошлите мне тогда, пожалуйста, рецензию.

Немецкую историю Франца Шнабеля242я сейчас же приобрету (достану). Я в моем курсе лекций занят как раз 19 столетием. Разумеется, мой анализ вращается в очень скромных рамках, поскольку я представляю его как главу моего курса по социологии для юношества. За доставку военных писем погибшего студента был бы я Вам очень благодарен. Я знаю их по просмотру, однажды я их целый час держал в руках, но при этом их принесли мне из библиотеки, когда я в офицерском казино взял на себя доклад о военной литературе. Я был бы счастлив, если бы Вы выслали мне оба тома. Если Вы хотите, могу я вполне охотно о них где–то сообщить.

С сердечными приветами от нашего дома Вашему дому (из дома в дом)

Ваш Фёдор Степун

2 Дрезден, 19.7.1930

Дорогой коллега Виткоп!

До сих пор упускал я возможность поблагодарить Вас за рецензию на мою книгу. Настоящим позвольте Вам высказать запоздалую, но совершенно искреннюю и сердечную благодарность. Но поскольку мы старые знакомые, то разрешу я себе к благодарности прибавить и просьбу: быть может, тот или этот любящий Россию и философски дружественный человек обратит внимание на мою «Как это было возможно»243. Может быть, также, чтобы в той или иной газете она стала поводом для рецензии. На днях был у меня мой издатель, ещё весьма юный доктор Ханзер244, которого Вы, может быть, знаете по Фрайбургу (он защищался у Кона245), и сообщил мне, что несмотря на то, что он не смеет быть недовольным сбытом Военной книги, все же распространяется она много медленнее, чем «Переслегин». Поэтому он просил меня у какого–либо дружественного человека попросить что–либо сделать для книги. Я делаю, что я могу и пишу среди прочих также и Вам. Просить человека значит всегда много брать на душу. Тем более, что произношу я это уже вторично. Некоторое время назад была издана книга одного моего земляка, Иосифа Бикерманна246: «Дон Кихот и Фауст»247. Бикерманн, которого я немного знаю и которого я очень ценю, сочинял эту книгу более семидесяти лет. Я сам хотя эту книгу ещё не читал, полагаю, что это может быть неплохо, поскольку Бикерманн был всегда чрезвычайно духовно богатый и своеобразный человек. В русской эмиграции стоит он одиноко. Уже хотя бы потому, что он как еврей является великорусским националистом. На запрос автора, кому ему послать рецензионные экземпляры, я разрешил себе назвать также и Ваш адрес. Меня бы очень обрадовало, если бы Вы нашли время пролистать книгу, и если бы не сами Вы её отрецензировали, но кому–то посоветовали её отрецензировать. Иначе может легко случиться, что книга просто утонет.

Как поживаете Вы во Фрайбурге и как поживают другие фрайбуржцы? Я часто тоскую по этому прекрасному тихому городу, который в начальные годы моей эмиграции меня так любовно приютил. Жаль, что в последнее время мои пути ведут меня мимо Фрайбурга. Я надеюсь, однако, в скором времени снова как–нибудь на пару дней к Вам заехать.

Самые сердечные приветы Вам и Вашей жене от нас обоих.

Ваш Фёдор Степун

3 Мюнхен, 17 августа 1951

Глубокоуважаемый господин Виттковский!248

Пожалуйста, извините, что я так бесконечно долго не отвечал на Ваше письмо. Почему? собственно не могу сказать. У меня всегда лежат на письменном столе толстые папки с не отвеченными письмами, в которых я иногда начинаю с отчаянием рыться и не знаю, на которое я должен отвечать в первую очередь. В большинстве случаев берусь я за письма, которые связаны сроками и требуют быстрого решения. Другие тонут в груде. Поскольку Ваше не принадлежит к первой категории, оно все снова и снова откладывалось и так случилось, что я сегодня устыдился неприличности моего поведения и должен просить у Вас прощения.

Содержание Вашей замётки, которую я в скором времени пошлю руководителю фельетонного отдела одной мне близкой газеты — что также я некорректным образом до сегодняшнего дня упускал из виду — как раз мне это могло быть особенно интересно, поскольку в этом семестре я сам читал о духовных связях между Россией и Германией в 19 столетии. По меньшей мере две лекции были посвящены Шиллеру. В процессе занятий сделал я небезынтересное открытие, что знаменитая фраза славянофильского мыслителя Киреевского «дело зависит не от того, как связываются абстрактные понятия, но от духовного состояния думающего человека во время философствования». Это дословный и точный перевод одного Шиллеровского изречения, которое я из книги о Шиллере узнал. Интересно при этом, что Киреевский из этой Шиллеровской фразы делает применение, что Запад всегда только связывает между собой понятия и лишь христианский Восток трудится над состоянием думающей души249. Я полагаю также, что Достоевский своего Шиллера как–то «христианизирует». Также его Шиллер исходит не из Канта (за исключением отдельных академических философов Кант в России вообще едва ли оказал какое–то влияние250). Весьма большие русские философы, вспомнить хотя бы имена Лопатина, Лосского и — прежде всех иных — то же характерно для Семена Франка: и все это связаносборьбой против трансцендентального идеализма.

С повторной просьбой извинить моё молчание остаюсьсблагодарностью и приветствием.

Ваш Фёдор Степун

P. S. Как только Ваша замётка о Достоевском и Шиллере будет опубликована, я немедленно вышлю её Вам.

4 Зигсдорф, 21.9.1955

Уважаемый и дорогой господин Виттковский!

Я охотно попытаюсь у некоторых мюнхенских антикваров заказать книгу о Достоевском, но я настроен скептически, что её сразу удастся найти.

У меня самого есть экземпляр, но я бы весьма неохотно выпустил его из рук, поскольку я, как Вы знаете, уже долгое время работаю над длинной статьёй об Иванове251, но также нуждаюсь в этой книге и для моих начинающихсясэтого года курса лекций. Стоит вообразить, что я уступил её, как приходят мысли, что вернуть её назад есть сложная вещь: если книга отдана, то это очень угнетает и потом назад уже всё–таки не отдаётся.

Я сижу здесь в деревне и не могу отсюда ничего предпринять. Через две недели я снова буду в Мюнхене и там посмотрю, что остаётся сделать. Во всяком случае, Вы можете быть уверены, что я сделаю все возможное, чтобы достать книгу Простейшим было бы взять её на время в библиотеке и выслать Вам библиотечный экземпляр. Можно бы также поговорить со швейцарским издателем, правда, если у него есть интерес заниматься этим в Швейцарии. Хотя я уверен, что в огромной швейцарской библиотеке есть все книги Иванова.

Я знаю, что виноватсответом на Вашу первую открытку. К сожалению, у меня нет еёссобой. Вернувшись в Мюнхен, я подробнейшим образом на неё отвечу.

Самым сердечным образом приветствую Вас. Приветствуйте от меня и моей жены Фламинго и братьев и сестёр Иванова. Из Мюнхена напишу я подробно в Рим.

Ваш Фёдор Степун

5 Мюнхен, 8.4.48

Уважаемый господин Пешке!252

Вернувшись из длительного путешествия, обнаружил я Вашу телеграмму. Я не ответил, так как Вы ожидали мою телеграмму лишь в случае моего отказа. Поскольку я знал Бердяева близко более 30 лет и постоянно сотрудничалсним, должен был я, несмотря на мою рабочую перегруженность, решительно согласиться. Я берусьстяжёлым сердцем, но также исохотой за эту работу и хочу надеяться, что у меня получится правильно портретировать человека и мыслителя. Я не хочу писать никакого представления читателю его философии, но хочу лишь набросать эскиз человека на фоне московской, берлинской и парижской жизни. Здесь не удастся избежать того, что я сделаю некоторые заимствования у себя самого и места из моих воспоминаний перенесу в эпитафию. На обстоятельную оценку его философии, — что предполагало бы её точное представление, а пришлось бы слишком многое обойти, поскольку для углубления в отдельные стадии его мысли и различные связи, которые ведут к французскому католицизму, немецкой мистике и в заключение к экзистенциализму, — остаётся слишком мало времени. Также не мог бы я сейчас для этого найти времени. Пожалуйста, напишите мне, согласны ли Вы с моим планом и когда нужно было бы сдать работу.

Что Вам занятия духовным богатством Восточной Европы особенно по сердцу, услышал я с большой радостью. Я крепко убеждён, что разрывающие Европу силы не суть Восток или Запад, но два совершенно разных понятия свободы, которые сегодня, с одной стороны, представляют европейские либерал–демократы, а с другой — большевизм. Первое, христианское, понятие свободы известно ещё из Евангелия от Иоанна: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными»253. Второе, большевистское, из рассказа об изгнании из рая. Это понятие свободы от искусителя: «Съешьте от дерева познания добра и зла и станете вы как Бог»254. К сожалению, начинают все больше эти два понятия свободы на русском Востоке связывать меж собой, что ни в коем случае не правильно, поскольку большевизм — это ни в коем случае не Россия, но грехопадение России в западные учения. Все эти вещи никто так глубоко не исследовал, как Достоевский, которым я как раз теперь снова обстоятельно занимаюсь, перечитывая его. В этой связи хорошо бы также посмотреть и как–то объяснить Мережковского, который был в высшей степени необычным человеком.

Тема, что мысленно представляется Вам, — «Инкубационный период коммунизма» — крайне важная и сложная. Политическая концепция коммунизма возникает уже в 60–е годы и характеризуется выдающимися именами Бакунина, Ткачёва и Нечаева255. Достоевский в своих «Бесах» этот мир апокалиптического нигилизма объяснил глубочайшим образом; может быть потому, что сам в юности весьма близко соприкоснулсясним. Лютер256вряд ли сможет хорошо и правдиво изобразить, я бы Вам рекомендовал обратить внимание на блестящего учёного и писателя — проф. Федотова257в Нью–Йорке. Он пишет хорошо и много в русском нью–йоркском журнале, и я полагаю, что Вы хорошо бы сделали, если бы несколько его статей просто перевели бы. Сегодня я очень спешу, но охотно готов в следующий раз обстоятельнее рассказать Вам о публикациях Федотова последнего времени.

Также для ответа на последний вопрос, что бы можно было на пробу из произведений Бердяева напечатать, попрошу я у Вас ещё немного времени.

С лучшими пожеланиями и сердечными приветами

Ваш Фёдор Степун

6 Мюнхен, 24.4.48

Уважаемый господин Пешке!

К сожалению, сообщённое Вами посещение господина доктора Мораса258не состоялось. Хольтхузен259написал мне, что сам приедет в конце мая, но он ужасно перегружен. Сегодня читает он своё стихотворение в одном известном частном доме, но я не могу снова по той же причине идти туда. Нас всех лихорадит от этой неправильной жизни, без спокойствия и правильного мышления. У меня прекращается спешка тогда, когда я беру в руки перо. Это моё единственное спасение. Поскольку я как пишущий не могу спешить, то должен я уже теперь сообщить о своей уверенности, что к 10 номеру эпитафия может быть готова. В настоящее время занят я пересмотром перевода 2–го тома моих воспоминаний260.

Что касается Вашего предложения, то я полагаю, что критика бартианизма261едва ли может иметь место в моем исполнении. Это очень сложная тема и совершенно вывела бы меня из рамок русской темы, в которых я хотел бы показать портрет Бердяева. Истолковывать критику К. Бартом Бердяева как критику восточного христианства на Западе было бы опасно, поскольку религиозная философия Бердяева ни в коем случае не является репрезентативной для восточного христианства262. С одной стороны, он очень сильно связанснемецкой мистикой, прежде всегосЯкобом Бёме,сдругой стороны,снекоторыми французскими традиционалистами.

Также не очень счастливо найден в качестве сопутствующей темы Мережковский. Как мыслителя и художника я бы не оценил его так высоко, как по всей видимости делаете Вы. Я полагаю, что он как личность много меньше значит, чем Бердяев. Он велик только как центральный вокзал русской культуры, на котором в начале столетия заезжали и выезжали все поезда, при этом ещё надо бы принять во внимание, что он играл эту роль прежде всего как муж своей очень значительной жены263. Мережковского невозможно представить без очень обстоятельного показа всех философских и литературных течений его времени, и это должно бы быть проделано в самостоятельной работе.

С сердечными пожеланиями Ваш Фёдор Степун

7 Мюнхен, 26 сентября 1948

Дорогой господин Пешке,

вернувшись в начале месяца из Швейцарии, хотел я все же Вам писать и сообщить Вам, быть может, неприятное размышление, что для эпитафии Бердяеву мне нужно ещё некоторое время, если я действительно должен прислать нечто тщательно обработанное. В Швейцарии я именно узнал от его друзей и знакомых, что он незадолго до смерти издал по–русски книгу, которую я до сих пор ещё не смог достать и которая принадлежит к самым значительным его творениям. Речь идёт о метафизике эсхатологии. Также я не получил ещё «Душу России», которая не столь важна, поскольку по содержанию она, кажется, совпадает с опубликованным издательством «Vita nova» произведением о смысле и судьбе русского коммунизма. Четыре изданных в Швейцарии книги я привёз. В скором времени выйдет также его автобиография. Конечно, можно было бы нечто предварительное написать, но мне кажется, что это было бы неправильно. К этим внешним трудностям присоединилось множество внутренних. А именно для своего семинара (тема — учение о свободе у Бердяева) я заново проработал три его существенные книги: «Философию свободного духа», «Смысл творчества» и «О назначении человека» и при этом констатировал, что стиль его мысли так смутен и нечёток, что ясное его представление вообще невозможно. Оно будет хорошо через некую замещающую характеристику. Это, конечно, снова весьма рискованно. И так нагромождаются трудности.

Как Ваши дела? В этот вторник услышу я, как полагаю, в кругу Менцеля264читаемый Вами доклад о Фонтане, изданном Шпангенбергом265, где после я выступаюсчтением отрывка из 2–го тома моих воспоминаний. Таким образом состоится наша беглая встреча за кулисами действительности. Но и это уже хорошо. Напишите, если у Вас будет время, пару строк, что Вы думаете о проблеме Бердяева.

С самыми сердечными приветами вам и Вашей жене

Ваш Фёдор Степун

8 Мюнхен, 6 марта 1949

Дорогой господин Пешке,

теперь закончил статью о Бердяеве266. Завтра добавлю я некоторые стилистические исправления и отправлю её к Вам. Материал оказался очень хрупким, так что я должен был очень много времени употребить на придание ему формы. Надеюсь, маленькое опоздание не приведёт к затягиванию публикации. Подсчёт страниц — 20 страниц формата «Меркур» — соответствует истине.

К сожалению, я принадлежу к авторам, которые в корректуре много изменяют, потому что только зеркало набора пробуждает ощущение нюансов. Может быть, было бы неплохо, если бы Вы, прежде, чем посылать статью в типографию, отдали её на чисто грамматическую проверку.

В надежде, что статья Вам подошла,ссердечными приветами

Ваш Фёдор Степун

8 Мюнхен, 6 марта 1949

Дорогой господин Пешке,

теперь закончил статью о Бердяеве267. Завтра добавлю я некоторые стилистические исправления и отправлю её к Вам. Материал оказался очень хрупким, так что я должен был очень много времени употребить на придание ему формы. Надеюсь, маленькое опоздание не приведёт к затягиванию публикации. Подсчёт страниц — 20 страниц формата «Меркур» — соответствует истине.

К сожалению, я принадлежу к авторам, которые в корректуре много изменяют, потому что только зеркало набора пробуждает ощущение нюансов. Может быть, было бы неплохо, если бы Вы, прежде чем посылать статью в типографию, отдали её на чисто грамматическую проверку.

В надежде, что статья Вам подошла,ссердечными приветами

Ваш Фёдор Степун

9 Мюнхен, 26 августа 1949

Дорогой господин Пешке!

Вы правы: это было бы не правильно, чтобы Бердяев был оценён очень высоко, а Иванов нет. Хайзелер268не сможет написать, он не знает русского языка и к тому же переводы Иванова вряд ли имеются. Пара статей в «Короне» — это слишком мало. Артур Лютер может, конечно, все, но он недооценивает Иванова и может не совладатьсего сложностью. Из немцев мог бы, может быть, только Штаммлер справиться. У меня былсним ни к чему не обязывающий разговор, и он сказал, что охотно бы отважился на такую тему. У меня дома есть три тома стихотворений Иванова, последний том из трехтомника его эссе, переписка между ним и Гершензоном269и некоторые другие вещи. Также мог бы я Штаммлеру кое–что рассказать. Я бы и сам охотно написал, но у меня уже было написано огромное эссе к семидесятилетию поэта, изданное на итальянском, немецком и русском языках270. Совсем освободиться от него было бы мне тяжело, потому что я почти все, что мне казалось существенным в Иванове, в этом этюде проработал. Со своей стороны Вячеслав Иванов очень обрадовался своему портрету, нарисованному мной. Несмотря на все это вряд ли Вы можете взять этот этюд или даже его вариант. Если Вы не найдёте согласия со Штаммлером, то могли бы Вы обратиться в Париж к Вейдле271, который у Вас уже писал о Пушкине. Вейдле невероятно образованный человек, хороший знаток русского символизма и очень элегантный, может быть, даже слишком элегантный писатель.

Несколько дней назад я получил последнюю книгу Бердяева «Дух и реальность»272. Я её ещё не полностью прочёл, но вижу, что там поставлены весьма существенные и частично новые проблемы. В этой связи может пойти речь, не надо ли мне перерабатывать статью. Собственно, у меня для этого нет времени. Но, может быть, оставить пока, к тому же, вероятно, будет уродливо добавлять постскриптум. Я посмотрю, что я сделаю, но я хотел бы от Вас знать, придаёте ли Вы значение переработке корректуры или лучше статью так оставить, как она вышла из типографии.

Господин Завалишин хорошо мне известный человек. Принадлежит к эмиграции новой формации. Происходит из старого дворянского рода. Выглядит как Раскольников после убийства старухи. Карл Ханзер273боится его, когда он приходит к нему в дом. Он что–то учил, имеет идеи и определённую писательскую судьбу, знает только русский и всегда очень плохо переводит, поскольку переводы он скорее вымаливает, чтобы получать под заказы деньги. Глава, которую он Вам послал, родственна той статье, которая была опубликована в октябрьском номере «Хохланд». Я просмотрю на этих днях эту работу и потом Вам напишу. Абсолютно уверен, что никто не знает новейшую советскую литературу так хорошо, как он.

С сердечным приветом,

Ваш Фёдор Степун

10 Мюнхен, 31 августа 1950

Дорогой господин Пешке!

Мне очень жаль, что мысВашего появления у меня так больше и не виделись. Но я знаю, что Вы были в тяжёлых заботах и очень заняты. От Штаммлера я слышал, что за последнее время (недавно) все трудности разрешились и Вы снова твёрдым шагом маршируете по вершинам. Я поздравляю Вас и желаю Вам дальнейшего процветания.

Непосредственная причина моего письма к Вам — одна просьба: в следующем номере «Меркур» дать одно запоздалое исправление вкравшейся ошибки касательно Бердяева. Как я написал в статье, был я вполне убеждён, что Бердяев вроде бы взял советский паспорт274. Мне пишет его свояченица, которая занимается его наследием275, а также мистер Дональд А. Лурье, американский издатель его русских текстов, что Бердяев никогда не взял бы русский паспорт, так как ему в русском консульстве объяснили, что он мог бы вернуться в Россию, но он никогда бы не мог считать, что он там свободно говорил бы, а его книги были бы там изданы. Я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы каким–либо бросающимся в глаза способом внесли это исправление. Вы могли бы следующий дословный текст напечатать: «Профессор Степун просит нас исправить вкравшуюся ошибку Его сообщение, данное им в статье о Бердяеве (номер журнала), что Бердяев получил советский паспорт, не соответствует фактам. Верно лишь то, что Бердяев вёл переговоры с советским послом Богомоловым о своём возвращении в Россию. Но поскольку свободная продажа его книг и беспрепятственное преподавание в университете было представлено ему как невозможное, он отказался от возвращения и при этом также и от советского паспорта».

Я очень плохо сейчас все это сформулировал и буду благодарен редакции, если она то же самое скажет элегантнее.

С наилучшими пожеланиями,

Ваш Фёдор Степун

11 Мюнхен, 3 мая 1955

Дорогой доктор Флюгель276,

у Вас было хорошее намерение как–нибудь посетить нас. К сожалению, из этого ничего не вышло. А теперь мы уезжаем до конца мая в Италию. К путешествию присоединяются ещё несколько докладов в Эссене, Ганновере и Марбурге. Итак, я буду точно в Мюнхене к 10 июня. Но июнь — это хорошее время для прекрасной встречи. Пожалуйста, не оставляйте своего плана. Вы чаще бываете в Мюнхене, чем я в Тутцинге.

Я посылаю Вам манускрипт, который, возможно, заинтересует Вас. Это работа, может быть, значительнейшего русского философа 20 столетия Семена Франка о так мало известном в Германии Пушкине. К сожалению, последние страницы перевода я затерял и не могу их быстро в сей момент найти. На длительные поиски у меня нет времени. Но я надеюсь, что Вы и без последних страниц поймёте и сообщите мне, возможно ли поместить в «Eckart» статью Франка277. Франк — хороший писатель, глубокий мыслитель и также знаток Пушкина. Может, пишет он слишком по–русски, т. е. слишком широко. Вы могли бы статью подсократить и также, смотря по обстоятельствам, изменить. Меня бы очень порадовало, если бы Вы смогли ближе представить Пушкина немецкому читающему кругу.

С наилучшими пожеланиями Вам и Вашей супруге от нас обоих,

Ваш Фёдор Степун

12 Мюнхен, 24 ноября 1957

Дорогой и многоуважаемый доктор Флюгель,

огромное спасибо за Ваше письмо. Я очень хорошо помню наш разговор: Вы хотели, чтобы я написал какой–либо текст для Вашего журнала, который был бы опубликован вместе со статьёй моего старейшего и, может быть, любимейшего друга, Рихарда Кронера278. Но чтобы мы уже конкретно договорились о каком–либо моем тексте, в этом я не совсем уверен. Если бы я твёрдо обещал, то я бы должен был бы уже писать, но я действительно не уверен, смогу ли я это сделать. Я, так сказать, «распродан». У меня для сборника (кажется, под названием «Европа и христианство»), который издаёт профессор Лортц279, написана большая статья (54 машинописные страницы) под названием «Сущность большевизма и оборонительные силы Европы»280. Дальнейшая чрезвычайно интересующая меня работа «Социологическая объективность и христианская экзистенция» для юбилейного сборника281, по формулировке Лортца, мне не очень удалась, поскольку у меня было слишком мало времени и я получил там слишком мало места. Госпожа фон Мангольдт282устроила, если так можно сказать, сейчас 6 докладов о «Теологии сатаны». В этой серии я излагал тему «Проявление Бога в мире под господством сатаны — в учении о свободе Бердяева». Незадолго до этого я издал доклад о софиологии Владимира Соловьёва и его философии любви283. В юбилейный сборник для Делеката284наговорил я об экуменической проблеме у того же Соловьёва. Если я не ошибаюсь, эту статью я мог Вам обещать. Я охотно — поверьте мне в этом — хотел бы вместе с Ричардом опубликоваться во всегда интересном Eckart’e, но в настоящий момент у меня нет ничего в голове, что могло бы легко лечь под перо и вместе с тем подойти для Eckart’a. Это письмо ни в коем случае не есть окончательный отказ, но лишь выражение потерянной мной надежды. Должно же мне что–то во время работы придти на ум, что можно повернуть как тему, тогда я тут же напишу Вам. И если что придёт и Вам в голову, то сообщите мне это.

Я также думаюсбольшой радостью о вечере у Вас и, более того, прежде всего, чтобы послушать рассказ о Вашем путешествии.

С сердечными приветами,

всегда Ваш Фёдор Степун

Публикация, перевод с немецкого и комментарии В. К. Кантора

Опубликовано: Вестник Европы. 2001. № 3. С. 186—191.