Эта небольшая, блестяще написанная книжечка двояким образом связанас«Новым Градом»: именем автора, одного из его редакторов, и той общностью историко–философских идей, которая его связываетсдвумя другими. Об этой связи свидетельствуют и цитаты из их книг в первых главах, дающих схематический портрет старой России: природа, крестьянство, интеллигенция, монархия.Но и здесь, конечно, вклад самого автора весьма значителен, и русский читатель узнает многие из «Мыслей о России», печатавшихся годами в «Современных Записках». Такова основная степуновская интуиция русской религиозности, которая непосредственно связывается им с созерцанием русской земли: как бесконечность (максимализм) и бесформенность (варварство). Большевизм для автора есть «псевдоморфоза», или отрицательная форма этой русской религиозности. В анализе русской революции и особенно идей ленинизма, которому посвящена вторая часть, Степун вполне оригинален и вполне свободен от возможного упрёка в схематизме. Убийственно вскрыты все парадоксы марксизма в крестьянской революции, дана мастерскими штрихами философия революции, как таковой, с её гибелью реакционных и революционных идеологий, и даже нарисован конкретный образ большевистской диктатуры первых лет, беспощадный и правдивый. Ярко вскрытые безумие и мнимость революции, как идеологии, не отбрасывают автора в контрреволюционный стан. По–новоградски он борется против большевизма и слева и справа за новую Россию, трезвую и очищенную страданием, призванную к «примирению идей» на почве, удобренной пеплом «идеологий». Нужно ли говорить о мастерстве,скоторым написана книга? Тем из наших читателей, кто знает лишь русского Степуна, скажем, что, по–видимому, немецкий язык даёт полную меру всех возможностей его стиля. Этот пьянящий кубок, где философские абстракции играют и искрятся с лёгкостью, не отнимающей ничего у глубокой, порой трагической серьёзности, только и возможен для языка Гёте и Ницше. Степун владеет им как артист и как мыслитель.