Покинув Россию в 1913 году, Б. В. Яковенко до 1925 г. жил в Италии, а потом — и до конца дней своих — в Чехословакии. Его богатый архив бережно хранит А. М. Шитов, который уже выступал на страницах нашего журнала.

Сегодня, когда мы отмечаем столетие выхода первого номера «Логоса» — международного журнала по философии культуры, А. М. Шитов любезно предоставил «Вестнику» ксерокопии трёх писем Фёдора Августовича Степуна, написанных в разное время Борису Валентиновичу Яковенко, предложив их опубликовать, что наша редакция делает с большим удовольствием. Письма публикуются в порядке времени их написания, именуясь, соответственно, как «Письмо первое», «Письмо второе» и «Письмо третье». Почти двадцать лет, разделяющие первое и последнее письмо, в них сохраняется одна главная тема, которую мы пытались выразить в названии нашей публикации — о «Логосе», о пражском «Логосе».

Сохранена орфография и синтаксис писем. Неразборчиво читаемые слова отмечены прямыми скобками.

«Письмо первое» не имеет даты. Скорее всего, оно написано в конце 1924 г., когда, по–видимому, началась усиленная работа над выпуском первого номера «эмигрантского» «Логоса», который, как известно, оказался единственным. Однако из письма мы узнаем то, чего не знали — наряду с первым номером «Логоса» в Праге готовился второй! Ф. А. Степун для второго номера безусловно обещает статью о Бердяеве и не так безусловно — «О структуре философской объективности».

«Письмо второе» датировано 26 сентября 1925 г. Первый номер пражского «Логоса» вышел, прочитан и даже отрецензирован в «Воле России». Ф. А. Степун вполне нелицеприятно делится своими впечатлениями от журнала. Он, хотя и заинтересованно оценивает выпуск, но, кажется, будто со стороны. Его же недовольство «редакторской режиссурой», наверное, говорит о том, что прямого участия в выпуске первого номера он не принимал.

Скорее всего, заглавная роль не принадлежала на этот раз и С. И. Гессену — если уж он транслирует для Яковенко критические замечания своего товарища.

Степуновская оценка усилий Б. В. Яковенко по созданию научной метафизики не может не привлечь нашего внимания. Степун не скрывает своей досады и разочарования. Это недовольство отразилось и в воспоминаниях Степуна, а читатель заметит, что его претензии к другу очень похожи на те, что в своё время предъявил к Яковенко В. В. Зеньковский.

Настроением adagio deloroso последнее «Письмо третье» возвращает нас ко времени рождения «Логоса», в первое десятилетие двадцатого века… Молодые философы, воодушевлённые великой культурой, задумываются над её спасением, обращаясь к ценностям древним и вечным. Но ныне, в 1944 году — какие руины вокруг!

Определённо, история «Логоса» в идее завершалась только теперь!

P. S. Когда готовилась публикация, вышел из печати первый номер журнала «Вопросы философии» с «Письмами Ф. А. Степуна к Д. И. Чижевскому». В одном из них, от 22 апреля 1950 г. Степун сообщает своему корреспонденту: «О смерти Яковенко я знаю, мне писала его дочь; просила написать рецензию в Германии, но сделать я этого не мог, отчасти потому, что у меня не было под рукой его книг, а отчасти по глубокой чуждости его метода философствования всему моему существу. (Курсив мой. — А. Е.). Известие о его смерти вызвало во мне большую грусть и боль».

Письмо первое

Дорогой Борис Валентинович!

Открытку Вашу получил и очень жду обещанного подробного письма. Кроме принципиальной стороны вопроса (принципиальная в данном случае значит политическая) меня очень интересует философская и стилистическая. Мне уже кое–кто из простых смертных жаловался на трудность и малопонятность четвёртого очерка «Мыслей»165; на это же самое указываете и Вы, предпочитая тот стиль, в котором я начал «Мысли» тому, что я пытаюсь дать в четвёртом и пятом (который я Вам на днях вышлю) очерках. Так как я очень занят вопросом писательской формы, считая, что только очень точная форма может действительно раскрывать существенные истины, то мне очень важно, чтобы Вы мне, если хватит на это времени, указали бы на те выражения, которые Вы считаете «экстравагантными» и «затемняющими смысл».

Первый очерк я написал, как пишу письма, сразу и без больших размышлений и взвешиваний. Над четвёртым работал месяца три и, думаю, что в анализе оборотничества и его отличия от ренегатства очень точно сказал об очень существенных явлениях русской души и русской революции.

О всех Ваших сомнениях по поводу Вашего участия в «Совр. зап.» я уже давно написал в Париж, откуда недавно получил ответ. Бунаков166пишет, что мои сообщения несколько напугали редакцию и что гарантировать Вам напечатание всего, что бы Вы ни прислали, редакция не может; несмотря на это, Вас всё же очень просят прислать статью, так как в Вашем сотрудничестве редакция очень заинтересована.

В пятом очерке я очень нападал на демократию Временного правительства, но все мои нападки прошли гладко. Единственное, что очень покоробило Вишняка и Гуковского167, это — высказыванная мною мысль, что избежать большевизма в 1917 году можно было бы только на путях немедленного отказа от продолжения войны. Как–никак, Борис Валентинович, а всё же «Совр. зап.» являются самым широким и что главное — самым встревоженным журналом в эмиграции. «Воля России», в которой Вы собираетесь писать, по–моему, совершенно неприемлема: в ней царствует такой затхлый, старорежимный социализм и такая тупая демократическая амбициозность, что совершенно невозможно дышать168. Очень страдаю и очень винюсь, что запоздал с Бердяевым, но решился на это сознательно, так как «Логос»169был между жизнью и смертью, а «Совр. зап.» очень просили дать «Мысли» и рецензии. Во втором номере «Логоса» Бердяев пойдёт безусловно; статью же о «Структуре философской объективности»170придётся, вероятно, отложить на третий. Сейчас читаю для неё Ясперса, Дильтейя, Вебера и др. Хочется также перед её опубликованием прочесть второй том Кронеровского Гегеля171. Как видите, дела очень много, а у меня ещё не кончен «Переслегин» и взят подряд на восемь лекций.

Наталья Николаевна и я шлём Вере Яковлевне и Вам самый сердечный привет172. Крепко и дружественно жму Вашу руку. Ваш Ф. Степун173.

Как Ваши дела? Как Прага? Переезжаете ли Вы или остаётесь на зиму в Риме? Есть ли какой–нибудь шанс, что мы с вами увидимся? Очень бы хотелось. Что касается нас, то мы, по всей вероятности, проживём во Фрейбурге ещё только три месяца. На январь и февраль уедем, вероятно, в Париж, а к марту приедем в Дрезден, где думаем пока что устроиться попрочнее.

Письмо второе Dresden, 26–го сентября 1925 г.

Дорогой Борис Валентинович, во Фрейбурге меня избаловала дружественная машинка, отвык писать своею рукой (относится, конечно, только к письмам), простите потому, что диктую письмо Наталии Николаевне, во всяком случае её почерк разборчивее.

Большое спасибо Вам за Ваше последнее послание, за привет матери на первом месте, (она шлёт Вам такой же) и за то, что Вы решили не обидеться на моё импрессионистическое выражение о Вашей статье, которое передал Вам Сергей Осипович174. Я человек откровенный, считаю Вас человеком мне близким и крепко верующим в себя; отсюда следует, что я и сам, конечно, написал бы Вам о том впечатлении, которое произвёл на меня «Логос» и в частности Ваша статья175. Всё же считаю, что Сергей Осипович был не совсем прав, передавая Вам написанное мною: моё письмо всё в целом носило характер задорный и юмористический. Выхваченная из него фраза должна была произвести на Вас впечатление более неприятное, чем произвела бы если бы вы сами прочли письмо или услышали её от меня.

Писать Вам сейчас подробно и доказательно (поскольку это возможно) о Вашей статье не могу: уж очень занят. Читал недавно в Данциге, выезжаю на днях в Падерборн, готовлю новую лекцию к 8–му октября для Аугсбурга, обременён перспективою восьми лекций в ноябре здесь в Дрездене (всё на немецком яз.), принятым на себя обязательством писать по 1000 ст. (ежемесячно) в «Дни»176, сдать к 25–му окт. очередные «Мысли» в «Сов. зап.»177и проводить ежедневно часа трисматерью. В последнем № «Сов. Зап.» я, слава Богу, кончил «Переслегина»178и хочу сейчас сменить временно работу на заработок, чтобы сброситьсшеи «подъёмные» московские долги179. Бог даст, мы с вами увидимся и тогда ближе поговорим о «Мощи философии». Говоря же импрессионистично, должен сказать, что не понравилась мне Ваша статья своею суммарностью, приблизительностью и чрезмерною общностью. В ней окончательно отсутствует меткость выражений, точность формул и определённость жеста. Ещё в Вашей большой программной статье «…и дуализме вообще»180. Вы как бы закупили громадный пустырь под философскую крепость и обещали на нём построиться, огородив его до поры до времени проволочным заграждением Вашего критического анализа. В последней статье Вы опять–таки не приступили к построению; вся она снова восхваление и рекламирование закупленного пустыря: столб и на столбе флагснадписью: всё можем, — чего хочешь, того просишь. Мне представляется, что такого типа статьи не своевременны и в личном порядке (от Вас ждут детальной работы, а не возвещающей жестикуляции), и в историческом (философия жаждет сейчас конкретности, а не программности).

С точки зрения наших специальных логосовских задач мне также представляется неверною взятая Вами тональность. В старом «Логосе» мы ведь с Вами упорно боролись против стиля и духа нашей «доморощенной», сверхнаучной религиозной философии. Мы преследовали в наших рецензиях Бердяева, Эрна и др. за плакатность их философского стиля, за их: «и рукою дерзновенной хвать за вражеский венец». Не кажется ли Вам, что в Вашу последнюю статью проникла стилистика наших «исторических» супротивников. До некоторой степени можно быть может даже наблюсти перемену ролей; в Карсавинской философии истории, например, и в его «Началах» гораздо больше философского ремесла, чем в Вашей «Мощи философии». Я не сомневаюсь конечно, что Вы можете дать и следующий раз же и дадите, как Вы о том пишете, совершенно другую статью, но ведь моя критика ни минуты и не относилась к сущности Вашей философии, а только к стилю Вашей статьи. Мне кажется, что 1 № не удаченсточки зрения редакторской режиссуры181. Бердяеву будет нетрудно, если бы он того захотел, написать о нас в своём «Пути» довольно «крепкую» рецензию. Статья Лосского не скверна, но очень коротка и для нас не характерна. Он отпилил завиток от своего интуитивизма и подал нам на построение храма научной философии. Статья Гессена, в сущности, не статья, а распространённая рецензия. Масарик и позитивизм — тема более социологическая (эмиграция и Чехословацкая республика), чем внутренне русско–философская. Этот же «социологизм» подчёркивается и посвящение[м] Вашей статьи тому же Массарику. Статья Риккерта безусловно лучшая из его статей последнего времени. Но, во–первых, его «последнее время» не лучшая эпоха его философствования, а во–вторых, она появилась на немецком чуть ли не на два года раньше, чем у нас. Очень удачным таким образом мне представляется в 1 № Ваш обзор, да, пожалуй, ещё рецензия Чижевского. Статья Сеземана очень хороша, насколько я могу судить не будучи специалистом по греческой философии, но её определительное для физиономии «Логоса» значение не слишком велико.

Пока ничего больше прибавить не могу. Когда выберется свободный час, напишу Вам подробную рецензию на Вашу статью и план следующей книжки. Справлюсь ли со своею статьёй к следующему № — не знаю, зависит от того, когда Вы собираетесь его выпустить. Очень бы нужно было поговоритьсВами. Высылаю Вам свои «Мысли» V и VI и полемическую статью против Бердяева. Нижайшая просьба вернуть прочитанные «Мысли», у меня совсем не осталось оттисков. Как только соберу «Переслегина» (переплёту оттиски) пришлю на Ваш суд. Очень интересно, что Вы о нём скажете и что скажет Вера Яковлевна. Но чтение требует тишины и удобного кресла.

Наталья Николаевна и я шлём Вам обоим наш самый душевный привет.

Ф. Степун

Надеюсь, что наше разногласие в отношении «Логоса» не падёт хотя бы и лёгкой тенью на дружественность наших отношений.

Письмо третье 29.VI.44

Дорогой Борис Валентинович,

Спасибо за то, что Вы не забываете меня и время от времени присылаете свои статьи. — Удивляюсь, каким чудом Вам ещё удаётся их выпускать. — Впрочем, дело, конечно, не только в чуде, но и в Вашей энергии. Я с большим интересом прочёл Вашу направленную против Глокнера статью182и вполне согласен с Вами. — Существенным это согласие для Вас быть не может, так как я уже давно профессионально не занимаюсь философией, к которой надеюсь вернуться по окончании своей философской автобиографии183. — Пишу сейчас предпоследнюю девятую главу184. — Начал я работу в 1937 г.

Перечитывая как–то недавно главу, озаглавленную «Первая встреча с Европой»185, я раздумался о всех тех чаяниях и планах,скоторых начиналась нашасВами жизнь. — Как много расхаживали мысВами по ночам — сначала по Гейдельбергским, а потом и по Фрейбургским улицам, как много говорили чуть–ли не до утра. Как странно кончается жизнь всех нас. — Лишь случайно узнал я от некоего Кейхеля186, который бывал у меня ещё на [], что недавно умер в Италии Mehlis187. — Жив ли ещё Кронер188в Америке, никто не знает. — Если и жив, то, конечно, лишь телом, но не духовно. — Темна и судьба С. О.189—МысВами живём жизнью, которая нам ни в Гейдельберге, ни в Лианозове, ни в Москве и не снилась. Более или менее нормально прожил только Бубнов190.

Последние годы я упорно боролся против растлевающих душу воспоминаний, строго отличая их и теоретически и опытно от той вечной памяти, которую Церковь обещает усопшим. — «Ты, память, муз вскормившая, свята. Тебя зову, но не воспоминанья»191. — Это мудрая строчка Вячеслава Иванова, когда–то пронзила моё сердце и моё сознание. — На эту Ивановскую тему я и до прочтения его «Деревни» писал в «Переслегине»192. — Наблюдение над эмиграцией, которая остротою своих личных воспоминаний предавала память о Вечной России, ещё обострила во мне ощущение разницы между памятью и воспоминаниями. — Но вот в последнее время, быть может, в связи со всё быстрее катящейся под гору жизнью, а быть может, и со смертью матери, во мне с невероятной силою поднялись воспоминания о прошлом. — Так родилась живая тоска по []. И острое чувство неестественности того факта, что мы живём рядом друг с другом и ничего друг о друге не знаем. — Может быть напишется, как жив [], что делает Любовь Яков–на и дети193; над чем [] и сохраняете ли ещё прежнюю бодрость духа. Буду рад получить от Вас хотя бы короткое письмо. — [] напишу обстоятельнее о своей жизни. Наташа194шлёт всем Вам самый сердечный привет. — Дружеств. преданный Вам Ф. Степун.

Вступительная замётка и примечания А. А. Ермичёва