Материалы к публикации переписки Анны Алексеевны Оболенской фон Герсдорф и Фёдора Августовича Степуна (1952–1965 гг.)

Фёдор Степун (1884, Москва — 1965, Мюнхен) и Анна фон Герсдорф (урождённая Оболенская) (1898, С. — Петербург — 1973, Стокгольм) были связаны многолетним знакомством. Пути их несколько раз расходились и потом вновь скрещивались. Как дар судьбы оба они восприняли встречу в Мюнхене весной 1962 года, когда из сорокалетнего знакомства возникла дружба, удачно названная корреспонденткой Степуна «крылатой».

В 1922 г. оба оказались в эмиграции. Степуна выслали из Советской России, и вместесженой Натальей Николаевной (урождённой Никольской) он выехал в Германию и поселился в Дрездене, где чуть позже, в 1926 г., получил место профессора социологии. В Дрездене оказалась и семья Герсдорф–Оболенских, т. к. муж Анны Алексеевны Николай Николаевич фон Герсдорф получил назначение вице–консулом при шведском консуле Клипгене. Знакомство Степуна и Герсдорф состоялось, по всей вероятности, в 1922 г. в Дрездене, хотя мы не знаем, когда именно и при каких обстоятельствах это произошло. Не совсем ясно также, каковы были маршруты обеих семей по пути в Дрезден, выехали ли Герсдорфы прямо в Германию или сначала в Швецию, к какому времени относится важная для отношений корреспондентов встреча в Вершболово, о которой идёт речь в последнем письме Степуна к Герсдорф. В Дрездене семьи соседствуют и тесно общаются в течение 19 лет. Дом отца Анны Герсдорф, бывшего обер–прокурора Синода Алексея Дмитриевича Оболенского был одним из центров русской колонии. В переписке с А. Герсдорф Степун вспоминает традиционные многолюдные розговины на Пасху в доме Оболенского. Дружбой с Оболенским Степун дорожил как мостиком к значимой для него личности Владимира Соловьёва.

Начало переписки приходится на 1952 г. В это время Степун занимает в Мюнхене место Honorarprofessor (Hon. Prof.) — почётного профессора университета по специально для него созданной кафедре истории русской культуры и переезжает с женой на свою последнюю квартиру — Ainmillerstraße 30. В квартире напротив живёт вдова С. Л. Франка Татьяна Сергеевна, о которой несколько раз говорится в переписке.

В феврале 1945 г. во время страшной бомбардировки Дрездена семье удаётся спастись буквальноспоследней машиной Красного Креста. Вторично все потеряв, семья переехала в Швецию. В 1953 г. умер Н. Н. фон Герсдорф, и Анна Алексеевна осталасьсродителями и четырьмя детьми — Елизаветой, Николаем, Марией и Александрой (дочь–инвалид Елена погибла в 1943 г. в одной из нацистских клиник и похоронена в Дрездене).

Затактом переписки служат первые четыре письма Степуна, датированные 30 мая и 22 августа 1952, 26 июня 1959 и 29 декабря 1960 гг. Письма А. Герсдорф за этот период не сохранились. Далее проходит цезура — извещение о смерти жены Степуна Натальи Николаевны, скончавшейся от инфаркта 30 июля 1961 года. Письма за периодсмая 1962 до февраля 1965 года составляют основной корпус публикуемой переписки. Переписка обрывается письмом Герсдорф от 17 февраля 1965 г., написанным ко дню рождения Степуна, три дня спустя после которого он умер.

В эпистолярном наследии Степуна переписка с Анной Герсдорф занимает, думается, особое место. «Вы же — своя. За Вами стоит Россия, её прир<о>да, её история, имена тех созданных русским творчеством женщин, в которых мы все были влюблены четырнадцати–шестнадцати лет. Мой язык и весь утраченный, а потому и особенно близкий мир» (письмо от 7 августа 1962 г.). Революция расколола для Степуна Россию на «свою» и враждебную (большевистскую, советскую), русских — на «своих» и «чужих». В последние годы жизни тема своего и чужого в восприятии Степуна обостряется. Интенсивно и подчассбольшим трудом пишет он в это время работы о деятелях «серебряного века» — Блоке, Вяч. Иванове, Андрее Белом. Он живёт жизнью своих героев, которая есть одновременно и его собственное прошлое. Мучительно для него отсутствие собеседников,скоторыми бы его объединяли общие воспоминания, общий язык. Во всей эмиграции, сетует Степун, не осталось почти никого, кто бы лично знал все то, чем он живёт (письмо от 4 марта 1963 г.). Анна Герсдорф относилась к тем немногим людям в его окружении, которые «на вопрос «А Вы помните?» сейчас же утвердительно кивают головой» (письмо от 22 августа 1952 г.). Их объединяли воспоминания о деревенской жизни в Калужской губернии, где находились имения обеих семей, жиздринский пейзаж, духовный ореол Тихоновой и Оптиной пустыней, атмосфера дрезденского дома Оболенских. Об отце Герсдорф Алексее Оболенском Степун напишет в письме от 26 июля 1959 г.: «От него осталось впечатление чего–то очень своего.

В его образе и во всем его душевно–духовном складе к нам в Дрезден заходила та Россия,скоторойсгодами все крепче чувствуешь себя связанным».

Ещё более остро, чем исчезновение собеседников, Степун переживал смерть жены. Он вдруг остался один, хотя и был окружён множеством добрых друзей, внимательными и любящими его людьми. Одинока и Герсдорф. У старших её детей собственные семьи и они живут самостоятельной жизнью — Елизавета и Николай в Стокгольме, Мария в Лондоне.

Встреча в мае 1962 годасАнной Герсдорф обнаруживает притягательность их друг для друга. «МысТобой, свои, родные, — ничего тут не поделаешь, и это очень отрадное чувство», — вторит она ему в письме от 12 марта 1963 г.

Степун ценит в Герсдорф её необыкновенную жизненную энергию, проникнутое светлым религиозным чувством приятие жизни, восторженную открытость природе и людям, душевную чуткость и эстетическую одарённость. Она видит в нем не только человека близкого склада, но и крупную интеллектуальную фигуру, в общении с которой она могла бы удовлетворить свои духовные запросы. В возникшей между ними коллизии чувств непросто отделить друг от друга «крылатое переживание», «некую нежность», родственное чувство, «дружбусподъёмом», любовь, боязнь греха и «красных огоньков вожделения», тень литературных образцов. Сложное сплетение чувств присуще скорее Степуну, чем Герсдорф, чувства которой ясны и цельны.

Кроме этой «личной», в переписке есть и «объективная» часть. Именно так Степун обозначает два плана своего разговорасГерсдорф. В его письмах это разделение имеет отчётливое графическое выражение: «личное» пишется от руки, «объективное» диктуется секретарше на машинку.

В «объективной» части Степун рассказывает о своём времяпрепровождении, о впечатлениях от поездок с лекциями, конгрессов, общении с разными людьми, в т. ч. общими знакомыми, о своих аспирантах, темах их работ и самих работах, наконец, о своих собственных трудах. Мемуарные фрагменты писем Степуна иногда пересекаютсясего книгой воспоминаний «Бывшее и несбывшееся» (немецкая версия: «Das Antlitz Rußlands und das Gesicht der Revolution»). Эпистолярную редакцию отличают от литературномемуарной не только объём и характер деталей, но и тон изложения (ср., например, эпизодсВолоховой–Дальгейм). Особую постоянную тему писем составляет младшая дочь Герсдорф Александра (Аленька), которая в это время изучает в Мюнхене живопись и которую Степун заботливо опекает. Конкретная ситуация подчас наталкивает его на воспоминание или общее рассуждение. Так, комментируя Аленькину поездку в Париж на Пасху 1963 г., Степун сравнивает отношения между русскими эмигрантами и коренными жителями во Франции и Германии; покинутость Герсдорф её детьми удивляет его, наталкивая на рассуждение о «первозданной категории» матери и воспоминание о традиционной в их семье процедуре празднования его дня рождения.

В письмах Герсдорф выделить «объективное» труднее, быть может, потому, что само по себе разделение на «объективное» и «личное» ей едва ли присуще, а событие и переживание составляют для неё единство. Если облик писем Степуна складывается из сочетания машинописи и «зелёных чернил», письма Герсдорф — это сочетание текста и рисунков. Сделанные зачастую с натуры зарисовки цветов или пейзажа естественным образом дополняют слова её письма, стремящегося «спасти впечатления от небытия» (письмо 9—10 октября 1962 г.). Если и выделять «объективное» в письмах Герсдорф, то нужно назвать яркие описания русского прихода в Стокгольме, рассказ о заседании русского исторического кружка, о русских и украинских эмигрантах–крестьянах из шведской провинции, о праздновании 80–летия шведского короля.

Ценность их переписки осознавала сама Анна Герсдорф. «Пиши почаще, — пишет она своему корреспонденту, — эту нашу переписку (пропустив большую часть излишних моих писаний) может издать потомство, — себе в назидание и в наслаждение!» (письмо от 26 ноября 1962 г.)1307.

[Об источнике]

Публикуемые письма А. А. Герсдорф и Ф. А. Степуна хранятся в той части семейного архива Герсдорф–Оболенских, которая находится в Берлине у младшей дочери Анны Алексеевны — Александры фон Герсдорф.

Письма А. А. Герсдорф собраны в картонную папкусвиньеткой работы автора писем (подпись: А. Г. О, т. е. Анна Герсдорф Оболенская) и надписью её рукой «Письма мои к Ф. А. Степуну 1962—1965». Публикуемые письма Степуна хранились в папке светлого картона с надписью «Письма Ф. Степуна ко мне 1959—64». В приложении публикуются три письма 1965—66 гг. от М. Степун к Герсдорф, сохранившиеся в архиве последней в конвертеснадписью «Марга Степун», сделанной рукой мужа Герсдорф Анатолия Реннинга.

Кроме названных, в архиве есть следующие документы:

• копии писем Степуна к Герсдорф и список их по датам (21 письмо);

• несколько конвертов от его писем;

• две почтовых квитанции — о получении бандероли (2 книги) и заказного письма;

• копии писем Герсдорф к Степуну и список их по датам; некрологи и отклики на смерть Степуна.

Письма А. А. Герсдорф после смерти Степуна вернулись к отправительнице, присланные, по–видимому, сестрой Степуна Маргой (см. Приложение, письмо № 3). В них есть множество помёт, свидетельствующих о том, что после возвращения писем из Мюнхена их не раз просматривала и перечитывала как сама Анна Алексеевна, так и её муж Анатолий Рудольфович Реннинг. Эти позднейшие пометы, отличающиеся почерком и цветом чернил от основного текста, отмечены в подстрочных примечаниях или в ломаных скобках.

Герсдорф пишет от руки, ясным хорошим почерком. Степун часто диктует письма секретарше, которая печатает их на пишущей машинке, однако тексты личного характера (будь то приписка или добрая половина письма) он пишет от руки. Почерк Степуна неразборчив (в одном из своих писем Степун пошутил, что сам не разбирает своего почерка) и требует привычки. В спешке или волнении он пропускает буквы, не дописывает слова.