Наш курс начинался с обращения к ницшеанской оппозиции[734]; оппозиции метода и paideia («Культуры»[735]). Метод: «добрая воля мыслителя», «продуманное решение», прямое средство, сознательно выбираемое для достижения желаемого результата[736]. —> Метод: фетишизация цели как привилегированного места, в ущерб всем прочим возможным местам. Не = Paideia: лишенное центра очерчивание возможностей, нетвердый шаг среди блоков знания. Очевидно, что здесь мы шли не путем метода, но путем paideia — или, выражаясь более осторожно (неокончательно) путем не–метода. Тем самым меняется само устройство психики: один психический тип оказывается предпочтительнее другого. Метод = фаллический психотип — атакующий и защищающий («воля», «решение», «продуманность», «прямой путь» и т. д.). Не = Анти–метод: психология странствия, предельной переменчивости (порхающий полет в поисках добычи). Вместо того чтобы идти какой–то одной дорогой, показывать, представлять свои находки по мере обретения. «Истерическая» структура? Во всяком случае, это структура, вызывающая мандраж[737], без него не обходилась ни одна лекция —> «Я представляю» = «Я подставляюсь» + ежеминутный вопрос истерика: чего же я стою?

Одним словом: не метод, а протокол показа (того, что добыто). Этот протокол может быть сведен к пяти пунктам:

1. Единицы, фигуры, клетки

Ср. «Фрагменты любовной речи»[738]. Фигуры дискурса: не в риторическом, а скорее в гимнастическом смысле слова: схема. Не «схема» (фаллизм метода), действенный жест (атлета, оратора, статуи). Каждая «фигура» = подвижная позиция кого–то, кто занят делом (не думая о результате). Отсюда два следствия:

1. Мы размечаем клетки = топика (решетка мест). Заполнять их может каждый; это такая игра для нескольких человек: пазл. Я в данном случае — изготовитель пазла, вырезающий деревянные детали. Вы — игроки. = Принцип неисчерпаемости: представление ни одной из фигур не является исчерпывающим[739]. Я готов пойти еще дальше (возможно, оправдываясь). Идеальной лекцией была бы, наверно, такая, где профессор — тот, кто говорит, — банальнее своих слушателей, где сказанное им запаздывало бы по отношению к вызываемой им реакции. Вот типичный недавний пример: испражнения в «Затворнице из Пуатье». Вам следовало оказаться умнее меня, пойти дальше. Хотя лекция — это симфония предложений, предложение должно оставаться незавершенным — иначе это уже положение, фаллическое овладение идейным пространством. Мечта о какой–то неподавляющей, воздушной банальности (ср. «Деликатность»).

2. Такая расплывчатая аллегория: Жизнь–Вместе. Ряд последовательных мазков: капля того, отблеск другого. Пока идет работа, непонятно, к чему все это; ср. в живописи: ташизм, дивизионизм (Сёра́), пуантилизм. Вместо того чтобы смешивать краски на палитре, их накладывают отдельно на холст. Я выкладываю фигуры в лекционной аудитории, вместо того чтобы смешивать их у себя дома, за рабочим столом. Разница лишь в том, что здесь в итоге нет картины: в лучшем случае вам придется писать ее самим[740].

2. Классификация

Поскольку мы отказываемся как–либо осмыслять череду фигур и дорожим этой не–осмысленностью — то, казалось бы, правильнее всего было бы прибегнуть к случаю: вытягивать эти фигуры из шляпы. Однако случай может порождать монстров (по словам одного математика)[741]. Монстр — это звено логической цепи, принимающее форму того, чего мы хотели бы избежать: форму школьного сочинения, развернутого в нескольких пунктах. Отсюда обращение к творческому приему, который был прекрасно знаком китайской живописи: приему контролируемого случая, легкого контроля над случаем, при классификации это упорядочивание по алфавиту. И действительно, алфавитный порядок ничего не значит, он не подчинен никакой логической фикции. Но этот случай дважды корректируется: а) принимается решение о заголовке: и я не могу выбрать какой угодно заголовок, но могу выбирать из трех или четырех заголовков; например, между «Грязью», «Запахом», «Испражнениями» — отсюда замеченные кое–кем провалы в алфавитной цепи моих фигур[742]. b) алфавитный порядок является случайным с точки зрения разума, но не с точки зрения Истории: тысячелетний порядок: случай побежден привычностью.

3. Отступление

Эта новая риторика (риторика не–метода): ничем не ограниченное право отступать от темы. В пределе можно было бы вообразить книгу или курс, которые состояли бы из одних только отступлений. Отправной точкой был бы некий фиктивный заголовок: а «сюжет» (quaestio) хитро разрушался бы постоянным отклонением от него. Ср. «Вариации на тему Диабелли»: в них почти нет темы, сквозь тридцать две вариации промелькивает лишь смутное воспоминание о ней, и каждая из них является абсолютным отступлением от темы[743].

4. Подступиться к проблеме

Приступая к рассмотрению следующей фигуры, я всякий раз произносил фразу: «Я лишь подступаюсь к этой проблеме». Подступиться к проблеме: характерно энциклопедический акт. Дидро подступался ко всем проблемам своей эпохи. Однако в его время это было реальным актом — ибо все знание можно было охватить — если не в одиночку (как во времена Аристотеля или Лейбница), то хотя бы командой, не = Сегодня: нет никакой возможности исчерпать знание, оно принципиально множественно и преломляется в не сообщающихся друг с другом языках. Энциклопедический акт более не возможен (ср. неудачу современных энциклопедий) — зато энциклопедический жест сохраняет для меня ценность вымысла, скандального наслаждения.

5. Опорный текст

В нашей работе мы опирались на несколько текстов. Тексты–подпорки: то, что позволяет говорить —> интертекст, в данном случае открыто признанный, который конституирует возможность всякого высказывания. Два из этих текстов — против моей воли — оказались особенно навязчивыми: а) «Затворница из Пуатье»: текст об абсолютной маргинальности, о Жизни–в-Одиночку — столь чистого отлива, что тайные и острые аспекты Жизни–Вместе потянулись за нею; b) монашеский текст; этого я и сам не ожидал. —> Несомненно, он чем–то меня смутно зацепил. Чем же?

1. Главную роль сыграл контраст: по отношению к более чем известному западному монашеству и казарменным формам киновии (анахореты, идиорритмики): та же беспокойно–проективная ценность (для меня), что и в странах Дальнего Востока.

2. Или же, еще глубже: причиной стало религиозное — сама категория религиозного, не в связи с религией как таковой, а как преимущественное проявление символического. Символическое здесь спроецировано на большой экран в ходе борьбы между маргинальностью и институцией (церковной, общинной).

3. Наконец, любая Утопия (особенно — повседневная) выстраивается из фрагментов реального, непринужденно заимствуемых тут и там. «Плавильный тигель» для всего, что есть хорошего в самых различных цивилизациях, идеях и обычаях. Свой вклад внесли сюда и восточные монахи.

Таковы основные пункты в протоколе показа, который замещает собой метод. В начале я сказал: не–метод. Как всегда, сказать «не» — слишком просто. Лучше было бы сказать: пред–метод. Как если бы я готовил материалы к некоторому методическому изучению; и при этом совершенно не был бы озабочен, каким методом они будут описаны. Все возможно: эти материалы могут быть использованы психоанализом, семиологией, идеологической критикой — что, как вы могли заметить, позволяло не делать их представление ни психоаналитическим, ни семиологическим, ни политическим. Однако — и здесь я собираюсь закончить — такая методическая подготовка сама по себе бесконечна, бесконечно расширяется. Окончание этой подготовки постоянно откладывается. Метод приемлем только в качестве миража: он из разряда того, что На потом. Таким образом, работа осознается как ведущаяся На потом. Человек = между Никогда больше и На потом. Настоящего не существует: это невозможное время.

Вот и все.

Благодарен вам — и это не риторическая формула — ибо сознаю, насколько неудобным для восприятия был этот курс, особенно в начале.

Это неудобство — надеюсь — станет меньшим на будущий год — для тех, кто придет снова:

a) скорее всего, по субботам утром (два сдвоенных часа);

b) аудитория 8, вроде бы довольно удобная;

c) публичный курс. Публика: это такая отсроченная реальность. Приходя и окружая говорящего, публика дает ему странное чувство отсрочки: ее присутствие бесплатно, даруется как милость (собственно, это и доставляет удовольствие). Морской прилив, фазы луны: публика может внезапно отхлынуть. Каждый год я мысленно готовлюсь к этому.

Чему будет посвящен курс? Я еще не знаю. Сказанное только что о не–методе позволяет понять, что по сути «сюжет» (quaestio) не так важен. Что бы я ни выбрал в качестве «сюжета» (даже, например, что–то сугубо литературное), практика отступлений и право на отступления. Буду говорить много, и все время то же самое. Косвенным образом, что значит — в плоскости этического. Речь пойдет об Этике.