Монастырь на Цейлоне[473]: дворы и сады: деревья, лужайки, цветочные клумбы — как в частном садике. Мелани, прожившая двадцать пять лет среди паразитов, в грязи и в темноте — скорее всего, добровольно и безвозмездно (без всякой выгоды религиозного характера) — после перевоза в больницу просит принести ей цветов[474]; она обожает цветы.

Вот здесь я бы хотел обратиться к «цветочной проблематике» — которая, насколько мне известно, никогда еще не исследовалась. Цветы (в саду, на столе) — нечто само собой разумеющееся. Однако, именно в ситуации, когда нечто разумеется «само собой», следует пойти и посмотреть — чтобы обнаружить, что это «само собой» состоит из огромного числа вопросов, оставленных без ответа. Вопрос можно было бы поставить так: зачем цветы? Вот только несколько подходов к этой проблематике:

1. Цветы: ассоциируются с мифом о рае. Ксенофонт: сады = парадизы.Hoiparadeisoi[475], авестийское (иранское):pairidaeza: обширные восточные сады персидского царя. Вероятно, представление о некоем оптимальном климате: «paradis»; его источником являются теплые страны = противоположность слишком жарких стран. Сад = роскошь противо–природности, привилегия Господина: продукт и удовольствие для высшего класса.

2. Цветы как приношение божеству: особенно в буддизме[476]. Мирянин, идя в храм, покупает цветы при входе. Ему подают их на небольшом подносе, который он должен будет отдать торговцу при выходе. В храме он протягивает их Будде и располагает на столе — столе для приношений: они всегда обрезаны прямо под чашечками цветков (не = букет; опавшие стебли = не эстетично). Заметим: тематически они противостоят кровной жертве: кровь, жир, жертва. Религия без жертв; а значит, в собственном смысле слова вообще не религия: ритуал, укорененный в чем–то ином, но в чем? Действительно, в религиях античности, иудаизме и даже христианстве: приношение жизни во плоти («Вот плоть моя и кровь моя» и т. д.). Этот вопрос достаточно подробно исследован в антропологии. Но — цветы? Вероятно, это само существо роскоши, прибавки: то, что больше или меньше, чем полезный продукт. Такое приемлемо только в рамках экономики роскоши, пусть даже самой скромной[477], бедные неэстетичные букеты в сельских храмах, у ног гипсовых богородиц из магазинов в квартале Сен–Сюльпис не = роскошные букеты буржуазных церквей.

3. Цветы, цветочные сочетания: как объект, выступающий частью символических практик. Открывает классическую парадигму: редкость/изобилие: а) пышный, роскошный, огромный букет; сноп: Трата, Праздник, Потлач, букеты госпожи Вердюрен в Ла Распельере или Одетты Сван[478]. b) редкий, эллиптичный букет: целая мифология; подарок ребенка (тема полевых цветов), букетик фиалок (символический жест + кодовый смысл самой фиалки: смирение, скромность) и — особенно — дзенский букет:икебана[479], редкость, одухотворенная сложным символическим комплексом (в Японии: курсы икебаны). Букет (bosquet) — этимологически означает нечто составное и немночисленное (ср. букет вина). Фактически две противоположные тематизации сущности: сущность, представленная полнотой, бесконечностью, неисчерпаемостью не = сущность, представленная редкостью, тонкостью, краткостью (Валери: сущностная худоба вещей[480]).

4. И наконец: цветы = это цвета. А цвета = нечто, относящееся к порядку влечения. Цветок — дар или же цивилизованное оформление влечения: влечение, представленное как нечто утонченное (хрупкое, смертное).

Эту проблематику можно разрабатывать еще и иначе, а именно: вэстетике(цветы в живописи); вметонимике(цветы, метонимия времен года); вгерменевтике(язык цветов), всоциологии(как обстоит дело сегодня, в нашем современном обществе, с использованием цветов? Это целая отрасль торговли). Но скорее всего смысл цветка идет от того, что он: бесполезный (не = плод), редкий (в зависимости от климатических условий), цветной (связанный с влечениями).

В заключение этой проблематики приведу два анекдота, которые вы можете осмыслить согласно своим привычкам чувствительности[481]:

1. Marcel Liebman:Le Léninisme sous Lénine,Seuil, 73 (I, 31): «В воспоминаниях о Ленине, которые нам оставил Валентинов, один из его первых соратников — впрочем, пробывший таковым недолго, — сообщается, что в окружении будущего основателя советского режима однажды обсуждался следующий пункт доктрины: может ли профессиональный революционер легитимно любить цветы? Один из друзей Ленина, движимый рвением, которое сам учитель счел чрезмерным, стал утверждать, что это запрещено: начнешь с любви к цветам — а там захочешь жить как помещик, который лениво покачивается в гамаке в своем прекрасном саду, читает французские романы, а прислуживают ему подобострастные лакеи»[482].

2. Мондриан в эпоху его «Композиций в Квадрате» (#1924[483]продолжал рисовать цветы, чтобы заработать на пропитание. То есть в этот период (в эпоху торжества «абстракции») Мондриан время от времени рисовал какой–нибудь цветочек, который он всегда легко мог продать своим друзьям из Голландии. Откуда фраза Брассая, сказанная при выходе из мастерской Мондриана: «Вот человек, рисующий цветы, чтобы было на что жить. Но для чего ему жить? Чтобы проводить прямые линии»[484].