В двух источниках из нашего корпуса текстов ставится вопрос об испражнениях и грязи: это восточные монахи (столпники) и Затворница.

На заметку

Разумеется, после Фрейда символизация испражнений и наделение их определенным смыслом стала для нас чем–то привычным и даже естественным. Однако не забывать о том, что еще до Фрейда об испражнениях кое–что известно в литературе (которая всегда впереди всех): скатологическим языком пропитано немало великих произведений. См. Норман Браун, «Эрос и Танатос», вторая часть книги[667].

Однако, прежде чем постулировать значения (опираясь на наш корпус), и с учетом того, что испражнения (грязь) являются приоритетными предметами вытеснения, — нужно заметить, так сказать, сам факт, что эти вещи берутся на заметку. Еще прежде чем быть осмысленным, испражнение берется на заметку как событие (в структуралистских терминах: оно маркировано; говорить о чем–либо значит еще до всякого содержания придавать ему некоторый смысл).

Способы — в том числе в нашем корпусе текстов — посредством которых испражнение становится событием:

1. Интенсивная маркированность: избыточность грязи заставляет брать ее на заметку и описывать. По отношению к какой норме? С какого момента некая среда становится грязной? Что дала бы нам «историческая» история грязи? Ср. Историю слез[668]. Нам не хватает истории тел. «Затворница из Пуатье»[669]: описание опирается на полицейские рапорты. Комната: спертый воздух, не позволяющий находиться внутри + отталкивающая грязь = насекомые и черви, питающиеся телесными выделениями в кровати + прогнивший тюфяк + вокруг все заросло разлагающимися экскрементами, кусочками мяса, овощей, рыбы, хлеба, раковинами от устриц. Волосяная масса: свалявшиеся в ком волосы, вместе с испражнениями и остатками пищи. Запах настолько отвратительный, что врачи в ходе осмотра комнаты разрешают присутствующим закурить[670]. Отметить: вот определение эксцесса — понятия, которое весьма непросто очертить и ухватить в рамках структурального метода[671]. Эксцесс случается, когда нечто чрезвычайное начинает определять новый способ поведения (поведение: область жеста, прерывности; и, таким образом, оно — наравне с ритуалом — может быть охвачено структуральным анализом). Здесь же структуры функционируют вполне ясно, но пикантно: полиция, судьи, публика из разряда «Курить запрещено» —> закон разрешает нарушение, маркируя поистине избыточность грязи.

2. Внезапный и в этом смысле весьма значимый отказ от общепринятого вытеснения испражнений. Даниил Столпник: овеян горячей верой, глубокой духовностью, чистотой и сублимацией. Уподобление святого славному Телу Христову (= «телу, которое не срет»: очищенному от функций испражнения и разложения: таково наше вечное тело в Раю. Отсюда множество историй о телах святых, обнаруженных при вскрытии гроба и не тронутых тлением). Однако Даниил смиренно признает человеческую природу своего тела: нередкий сценарий «святой играет в человека» — «такого же, как все»[672]: «Поверь мне, брат мой, я ем и пью по потребностям моим. Ибо я не чистый дух, не воплощенный ни в каком теле, но я человек, одетый в плоть. Что же касается опорожнения — я высох настолько, что хожу чем–то вроде овечьего помета».

Смысл

Событие —> следовательно: смысл. «Смысл» испражнений (как и грязи); наш корпус текстов намечает их несколько:

1. Прежде всего («Затворница из Пуатье») вернуться еще раз к этологическому понятиюТерритории.Животные, имеющие территорию (олень, гиппопотам, человек)[673]. Так вот, территорию можно намеренно (значимо) помечать с помощью испражнений (гиппопотам)[674]. В биологии — понятие пространства запаха: оно простирается в трех измерениях, по которым распространяется запах. Запах: связан с процессом индивидуации, с определением границ соседних территорий, с присвоением. Уличные собаки: обследуют территории. Найдя какую–нибудь уже обильно орошенную шину, каждая из них дополнительно маркирует ее как свою территорию. Запахи: борьба знаков, где чужой знак другого надо стереть и заменить своим собственным. Запах как сексуальное притяжение: приглашение на территорию (на территории спаривания). Символически парфюмерия берет свое начало именно из сферы выделений. В «Затворнице из Пуатье» скопление сильных запахов, необходимых для закрепления территории: пещерка, большое дно Малампия.

2.Откол: монахи–студиты (Студийский монастырь близ Константинополя)[675]. Они не моются — не ради умерщвления плоти, а вследствие отказа от мирских обычаев. Уже отмечалось выше: грязь воспринимается как анти–нормы, анти–загрязнение. Она отделяет от мирского (мотив, популярный в некоторых хипповских кругах).

3.Интимность.Понимать ее в точном значении слова: как глубинную сущность семьи (intimusобозначает превосходную степень: самый внутренний). Семье Бастианов генотипически присущи две черты: склонность к затворничеству и склонность к грязи:

a) Дед живет в затворе у себя в комнате и не выходит оттуда даже после смерти зятя в комнате за стенкой[676]. Дом: закрыт для любых посетителей. Мать объединяет вместе двух гостей, навещающих ее в субботу после обеда, а все остальное время не снимает домашнего платья.

b) Вкус к грязи: еще более «особенный» (достойный быть взятым на заметку —> эксцесс —> ср. выше). У брата затворницы — все признаки классической перверсии (скатофилии), точно по Крафт–Эбингу[677]. Не дает менять себе простыни[678]. У него в комнате — несколько наполовину заполненных туалетных ведер; посередине — ночной горшок, полный до краев. Ведро он приносил на кухню в тот момент, когда там обедала кухарка. А ночной горшок ставил рядом с постелью жены, «чтобы она хорошенько чувствовала запах». Брат ежедневно приходит к сестре и проводит у нее довольно много времени; садится у окна и читает Journal de la Vienne: запах никогда не смущает его. Ясно: совместно разделяемая грязь как высший знак коллективногоintimum’a (опять понятие территории).

4. И наконец, разумеется, испражнения осмысляются как их противоположность: удержание испражнений = Воспитание. Эта функция углубленно исследована Фрейдом и сопровождается целой чередой символических трансформаций. В нашем корпусе текстов: свои права на испражнения заявляет общество в лице сестер милосердия, когда Мелани госпитализируют, вытащив из «пещерки». Там, в пещерке, Мелани ходила под себя. В больнице она поначалу также продолжает удовлетворять нужду в постель[679]. Однако постепенно она «приучается», к великому удовлетворению сестер: обществу удалось вернуть Мелани в свое лоно.

Деликатность

«Природа» не чиста (точнее: она ни чиста, ни грязна). —> Практики чистоты: несут в себе сложный массив символических и культурных ценностей, идеологических алиби. —> «Чистота» выворачивается наизнанку как «природность» = «натуральное». Общество имеет склонность — вопреки тому, что говорят, — уподоблять «технический прогресс» природе, природному. Однако человек легко может расслоить этот массив «природности»: он может быть чист в одном и грязен в другом. Он делает свой выбор по довольно сложной системе:

— Мелани, образец грязноты, удивляет интернов из больницы Отель–Дье. Перед тем, как притронуться к пище: «А оно чистое?». Ест пальцами, но делает это «весьма деликатно» (по словам одного из интернов); апельсиновые косточки зажимает в ладони и держит, пока их не заберут[680].

— Именно из грязи — на примере истории с грязным бельем — Сад выводит принцип Деликатности («Сад, Фурье, Лойола», с. 174): [«Прелестное создание, вы хотите мое грязное белье, мое старое белье? Знаете ли вы, сколь это деликатно! Видите, как я чувствую цену вещей. Послушайте, ангел мой, мне очень хочется удовлетворить это ваше желание, ибо вы знаете, что я уважаю вкусы и фантазии: сколь бы причудливыми они ни были, я нахожу их все достойными уважения, и потому, что мы им не хозяева, и потому, что самая диковинная и несуразная фантазия при должном анализе всегда восходит к принципу деликатности».][681]