Иерархия пяти чувств: не только не совпадает у животных и людей (собака: обоняние —> слух —> зрение), но даже не остается неизменной в ходе человеческой истории. Февр[450], средневековый человек: слух превалирует над зрением, позже — начиная с Возрождения — наоборот. Цивилизация зрения: слух отступает на второй план. Однако, возможно, он просто вытесняется? —> Пространство Жизни–Вместе: активно помечается слушанием. Слух здесь конституирует ряд вещей. Мы вновь лишь приоткроем рассматриваемую проблематику.

Территория и слух

Территория животного: часто помечается запахом. Территория человеческая: а) может помечаться зрением: мне принадлежит все, что я могу охватить единым взглядом[451](об этом, конечно, есть легенды); b) может помечаться тактильно: мне принадлежит все, что достижимо для моего касания, моего жеста, моей руки: так образуется ниша, микро–территория (ср. ниже — «Проксемия»). Но вместе с тем:

— Территория: полифоническая сеть всех привычных шумов: узнаваемые шумы становятся знаками моего пространства.

— Кафка и квартира («Дневник», с. 121):

[«Я сижу в своей комнате — главном штабе квартирного шума. Я слышу, как хлопают все двери, их грохот избавляет меня только от звука шагов пробегающих через них людей, а еще я слышу, как затворяют дверцу кухонной плиты. Отец распахивает настежь двери моей комнаты и проходит через нее в волочащемся за ним халате, в соседней комнате выскребают золу из печи, Валли спрашивает из передней, словно кричит через парижскую улицу, вычищена ли уже отцова шляпа, шиканье, которое должно выразить внимание ко мне, лишь подхлестывает отвечающий голос. Входная дверь открывается вначале с простудным сипом, переходящим в быстро обрываемое женское пение, и закрывается с глухим мужественным стуком, который звучит особенно бесцеремонно. Отец ушел, теперь начинается более деликатный, более рассредоточенный, более безнадежный шум, предводительствуемый голосами двух канареек».][452]

— Сугубо семейный звуковой пейзаж: успокоительный. Интересен своей прерывистостью, эрратичностью и при этом четкой кодированностью, отсюда сила остранения; любая внезапно наступившая тишина или неопознанный шум принуждают к внутренней работе интерпретации. В этом смысле есть разница между квартирой и домом. Квартира: близкие, поддающиеся освоению звуки не = дом: высокая вероятность появления неведомых шумов. Дом: фантастический объект; богатый фольклор, связанный со страхами при возникновении неопознанного шума. Квартира: безопасность, потому что вы уверены, что звук крана или батареи за перегородкой идет от соседей, не = Дом: вмещает все шумы. Все шумы принадлежат мне и относятся ко мне: посторонний шум направлен на меня.

Вытеснение и слух

Соотношения слуха и сексуальности; увиденные и зафиксированные Фрейдом: а именно теория «первичной сцены»[453](сцены подслушивания), а также изучение случая, который предположительно должен был опровергнуть теорию паранойи (щелчок фотоаппарата и звук клитора[454]):

— Жизнь сообща предполагает эротизм слуха, это прислушивание к удовольствиям, притягательным и исключающим меня. Ганс Касторп слышит, как за стеной его русские соседи занимаются любовью[455].

— Отсюда — непреодолимое желание слуховой слежки: слушать, следить за другим, за другими. В «Накипи» весь доходный дом — пространство подслушивания и шпионажа. Задающая границу респектабельности стенная перегородка, маска, налагаемая на зрение, преодолевается слухом. Хороший пример: «Завоевание Плассана». Муре, праздный домовладелец, увлеченно подслушивает жильца–священника[456]. Сексуальный интерес к священнику в XIX веке: Золя, Мишле, Гонкур (комплекс Ноя?[457]): «Теперь он нашел себе занятие, развлечение, которое должно было изменить заведенный распорядок дня»[458].

— Идиллическое, утопическое сообщество: пространство без вытеснения — а значит, и без подслушивания — когда слышат, но не слушают. Абсолютная звуковая проницаемость = это и есть определение музыки. В музыке невозможно подслушивать — и, в определенном смысле, невозможно слушать.

Замещение такого снятия вытеснений: пространство полностью кодифицированных шумов: монастырь. Колокол, орудие устава, лишающее шум тревоги и паранойи; отсюда метонимия с небом.