Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшнее Евангелие повествует нам об исцелении болящего юноши, а может быть, даже отрока. Опять исцеление, опять чудо, опять, как кажется, произошло то, чего многие из нас чают в нашей духовной жизни, но чего мы практически никогда не обретаем. В Евангелии произошло то, что Бог, преодолев законы ущербного естества, исцелил от тяжелейшей болезни человека, исцелил только потому, что Его просил об этом отец этого юноши.

И здесь сразу возникает, наверно небезосновательно, искусительный для многих из нас вопрос: а почему никто из нас практически никогда не являлся свидетелем подобного рода исцелений? Разве не встречались нам в жизни тяжело больные люди, которые действительно долго болели или тяжело страдали, о которых скорбели их близкие, которым не могли или не хотели помочь врачи? Эти люди страдали, умирали даже тогда, когда о них молились и близкие люди, и люди, может быть, не очень с ними тесно связанные, но не было чудес, не было исцелений. И что может этот евангельский рассказ значить в нашей конкретной жизни? Только порождать вопросы, порождать сомнения. И, наверно, это очень хорошо — что он порождает вопросы, порождает сомнения.

Мы с вами говорили о том, что чудес в Евангелии хотя и не так уж много, но те, которые есть, которые отмечены, которые подчёркнуты, как правило, представляют собой не просто повествование о чуде как о каком–то сверхъестественном явлении. Эти рассказы, как и всё, что есть в Евангелии, обращены прежде всего к нашему духу, к нашей воле, к нашей вере. Мы никогда не представим себе в полной мере то, что произошло тогда, как не представим никогда в полной мере то, что переживал отец этого ребёнка. Даже если кому–то из нас приходилось становиться свидетелем тяжелейших болезней наших близких, даже если кто–то из нас испытал в своей жизни подобного же рода тяжёлую болезнь ребёнка, может быть, именно эти–то люди лучше других и представляют, насколько же невозможно представить подобные страдания другого человека. Но невозможное для человека возможно было для Христа. Ведь об этом старике Он знал всё. Он знал, как страдает болящий сын. Он знал, как переживает скорбящий отец. Но Он не стал спекулировать на этом несчастье, ибо Он был не жрец неведомого бога. Он был Бог, Который сострадал человеку в его скорбях, порожденных, впрочем, человеческим же грехопадением. И вот в этой тяжелейшей ситуации Он не только сострадал, но и стремился сделать так, чтобы жизнь этих людей и после исцеления от болезни преобразилась. Вот почему он начинает говорить с отцом о его вере в Бога. Хотя, казалось бы, эта тема не имеет непосредственного отношения к тому вопросу, который поставил перед ним этот человек, к той просьбе, с которой он взывал.

Показательно, что отец приходил к ученикам, и ученики не могли ничем помочь больному. Конечно, надо полагать, что мера их сострадания и юноше, и его отцу была меньше, чем у Христа, ибо они были люди. Но самое главное здесь заключается в том, что их вера ещё была не столь глубока, чтобы они могли сделать то, о чём просил их этот человек. Вот отсюда эта, может быть, даже диссонирующая с привычным для нас образом Христа фраза Его, обращённая к ученикам: «Доколе буду с вами». Действительно, Он с ними сейчас, и они, где–то в глубине души, живут в ощущении того, что их добрый Учитель, их сострадательный Наставник всегда сделает за них то, что у них сделать не получается. Но ведь приближается время, когда они будут одни в этом мире. И только их верой люди будут получать от них то, что чают получить. Вот почему, кстати сказать, сегодняшнее Евангелие и заканчивается–то опять вроде бы не связанными со всем предшествующим повествованием словами Христа о том, что Он уклонялся от людей в этой земле и в то же время наставлял Своих учеников, в частности и словами о том, что Он вскоре должен будет погибнуть, оставив их одних в этом мире. Я не знаю, можно ли отнести это Евангелие ко всем христианам вот так вот непосредственно, уж слишком оно имеет адресную клерикальную направленность, обращённость прежде всего к нам, дерзающим вслед за апостолами выступать от имени Бога, приглашать к себе людей, которые хотят прийти на самом деле не к нам, а к Богу, дерзая помочь им в этом, и часто не могущим это сделать.

Но смысл этого Евангелия заключается именно в том, что как бы ни были тяжелы страдания человека, ему всё окажется возможным, даже исцелиться, если у него будет вера. Вера в то, что Бог ему поможет. Вы можете возразить: «Но сколь много было в жизни этого мира людей, которые, конечно же, верили глубоко, гораздо глубже, чем мы с вами, и которых Бог как будто бы даже оставлял в этом мире без помощи, без сострадания». На это можно, в свою очередь, возразить тем, что духовная жизнь этих людей, обстоятельства их земной жизни сокрыты от нас. И неведомо нам, почему было так, а не иначе, но ведомо нам должно быть именно то, о чём и говорит сегодняшнее Евангелие в середине своего повествования. И это прежде всего слова о том, что всё возможно человеку, верующему в Бога. Но, слыша эти слова, мы ведь не ощущаем в себе потребности возопить, как возопил старик: «Верую, Господи, помоги моему неверию!». Вроде с верой у нас всё в порядке, коль скоро мы очередной раз в воскресенье пришли в храм. Вера у нас, какая–никакая, есть. Возможно, такая, по которой, конечно, чудес ожидать не приходится, но всё–таки живётся нам, наверно, немножко пристойней и лучше, чем тем, кто вообще не задумывается над этими вопросами.

Ну и до следующего евангельского чтения мы оставляем этот вопрос. Вопрос о том, что ведь это Евангелие, конечно, в первую очередь уязвляющее нас, священнослужителей, которых Господь оставил один на один с этим миром, вот с такой верой, какая есть у нас. Может быть, не столь уж глубокой. Но верой, которая, так или иначе, должна побуждать вас, наших пасомых, обращаться к Богу. И констатировать мы можем только одно, размышляя над этим Евангелием: слабость нашей веры — и священнослужителей, и мирян — делает этот мир таким, каков он есть. И хотя, конечно, дух, овладевший с детских лет этим юношей, — дух разрушения, дух немощи, касался и нас так или иначе и в нашей жизни, и в наших болезнях, и в наших грехах. И наверняка, не раз и не два Господь приходил нам на помощь, помогая нам избавиться от этого духа разрушения и смерти даже тогда, когда мы не испытывали Его присутствия здесь. Не ощущали Его, не требовали Его. А тогда, когда взывали к Нему, Он как будто и не появлялся рядом с нами. И всё–таки Он здесь. Он здесь. Он ждёт того, чтобы все мы, так или иначе, даже не имея у себя в конкретной жизненной ситуации такого страшного испытания, которое переживал отец болящего юноши, могли из глубин своей души возопить: «Верую, Господи, помоги моему неверию!».

Почему это Евангелие звучит в середине поста? Да потому, что пройдя его значительную часть, мы, если мы будем честны по отношению к самим себе, опять будем констатировать, как теплохладна была наша вера. Как по существу была инертна наша духовная жизнь. Как грядущая пасхальная радость, как грядущие переживания Страстной седмицы мало вдохновляют нас на то, чтобы критически переосмыслить самих себя. Если на нас обрушится какое–то страдание, то тут мы, пожалуй, завопим, взывая к небесам: «Господи, помоги!». Но, заметьте, не «Господи, верую, помоги моему неверию!».

И вот здесь заключается самое главное: мы искренне нуждаемся в Боге, когда нам бывает плохо. Мы с лёгкостью забываем Бога, когда нам бывает хорошо. Но мы крайне редко обращаемся к Богу для того, чтобы не то что порадовать Его, а дать Ему возможность ощутить, что Он действительно нужен нам просто и бескорыстно, потому что мы верим в Него как в то Начало, на Котором зиждется вся наша жизнь и весь этот мир. Корысть наполняет нашу жизнь постоянно и повсеместно. В отношениях с миром, с нашими ближними, даже в отношениях друг с другом мы подчас бываем корыстны. Корыстны, завистливы, склонны к осуждению, нетерпимости. Но, увы, точно так же мы подчас ведём себя в отношениях с Богом. Да, тут мы не распускаемся так, как мы распускаемся в отношениях с ближними, но ведь задумаемся над тем, что подлинно бескорыстного и живого отношения к Богу у нас бывает очень мало. И для меня, например, объяснение того, почему именно тогда, именно там, именно с теми людьми произошло это чудо, прежде всего заключается в одном обстоятельстве. Конечно, несчастный отец ничего не хотел в тот момент, когда шёл к ученикам Спасителя, кроме как получить исцеление собственного сына. Конечно, не было у него той веры, которая открывает человеку Бога. И Христос это понял. Не было веры ни у него, ни у его сына, ни даже у апостолов. Отсюда вот эта, крайне редко встречающаяся в Евангелии, критическая нота, прозвучавшая в словах Христа по отношению к апостолам. Но когда отец увидел Христа, он обрёл для себя Бога. Не хочу сказать, что для него стало уже неважным, исцелится его сын или нет. Конечно, это оставалось важным для него, но открылось и нечто большее. Он шёл ко Христу, желая получить исцеление для сына, а придя ко Христу, обрёл Бога, Который наполнил его жизнь, обессмертил его жизнь, а заодно исцелил и сына. И вот в этой способности переживать Бога как Начало, Которое не просто что–то нам даёт, когда мы просим, а созидает нашу жизнь каждый момент, каждое мгновение, и заключается великая радость общения с Богом.

Идя к Богу с желанием избавиться от того или иного несчастья, но только если мы этот путь проходим до конца, мы получаем нечто большее — радость общения с Богом в ситуациях земных, самых разных, какими бы они ни были, даже, может быть, тяжёлыми и искусительными. Радость общения с Богом, несмотря ни на кого и ни на что. Вот почему так важно было Христу успеть до Своей крестной смерти донести до апостолов эту самую главную истину церковной жизни: общение с Богом — это счастье, общение с Богом — это радость, общение с Богом — это разрешение всех наших проблем, какими бы неразрешимыми ни казались они нам. Но для этого надо прийти к Богу бескорыстно и с чистым сердцем. Для этого надо преобразиться так, как преобразился отец болящего юноши.

Аминь.

30.03.2014