Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Только что прозвучавшее евангельское чтение в своей лаконичности, я бы сказал — нарочитой душевной сдержанности, оказывается наполненным глубоким смыслом, который нередко проходит мимо нашего сознания, когда мы сталкиваемся с этим фрагментом Нового Завета. Евангелие повествует, даже констатирует, что Иисус, узнав о пленении Иоанна Крестителя, покинул город, в котором прошла большая часть Его жизни, и отправился в другой город, Капернаум, находившийся в землях Завулоновой и Неффалимовой языческой Галилеи, откуда, согласно пророчеству пророка Исайи, должен был воссиять свет учения Мессии.

Эти земли, которые иудеи считали почти духовно отчуждёнными от себя в силу значительного числа язычников, живших там вперемежку с иудеями и остававшихся чуждыми им как по крови, так и по вере. Но пророчество Исайи об этих землях как месте начала проповеди Мессии было очень значимо для современников, а надо помнить, что Евангелие Матфея предполагало, что читателями его будут именно иудеи, и для иудеев должно было стать очевидным, что, как бы мы сейчас сказали, переезд Иисуса из Назарета в Капернаум означает сбывшееся пророчество о Мессии.

Для нас же с вами важно то, что именно с этого момента начинается мессианское служение Спасителя. Именно Его, именно Его одного. И здесь хочется напомнить о том, что Евангелие нарочито избегает давать какие–то не только пространные характеристики духовному состоянию Христа, пытаться отобразить Его, конечно же, довольно сложные взаимоотношения с разными людьми именно в личном плане, в плане Его личных переживаний. Но иногда намёки на эти отношения и даже непосредственные указания на них приоткрывают нам чисто человеческую жизненную драму, переживавшуюся Богочеловеком на нашей грешной земле.

Мы, к сожалению, часто, невольно монофизитствуя в своей душе, воспринимаем Богочеловека всё–таки как сверхчеловека и не отдаём себе отчёта в том, насколько для Него, именно как для Богочеловека, было значимо всё человечество. В том числе и Его отношения с ближними. Ещё недавно, размышляя о Богоявлении, о крещении Христа в водах Иордана, мы говорили об особых отношениях Спасителя с Иоанном Предтечей. Конечно, у Него была своя семья, у Него была мать, у Него был наречённый отец. Это особый мир, который всегда занимает в жизни человека место вполне определённое. Но с другой стороны, любому человеку, в особенности человеку, как бы мы сейчас сказали, публичному, а Христос пребывал именно на общественном служении, очень важно было ощущать себя в кругу тех, кто его понимает, кто ему сопереживает, кому он дорог ещё и как человек. И надо сказать, что к моменту выхода Христа на Его служение только один человек во всём мире (Богородица в данном случае не в счёт. Она и так знала слишком много о Своём Сыне, чтобы это мог вместить в себя кто–то другой. Она была Его матерью), так вот, из всех людей в мире только один человек, Иоанн Предтеча, был тем человеком, который не просто лучше других понимал, чувствовал Христа, но который более всех людей ждал Его и сразу узнал Его, узнал того Мессию, которого тщетно ожидали поколения иудеев. Вообще личность Иоанна Предтечи была ведь универсальной. В нём поразительным образом объединилась вся праведность Ветхого Завета и будущая святость Нового Завета. Он и пророк, он и аскет, предвосхищающий подвиг будущих преподобных, он, наряду с вифлеемскими младенцами, и первомученик, явивший свой подвиг при земной жизни Спасителя. Но главное заключалось в том, что это был самый близкий Христу человек. И вот в самом начале общественного служения Христова, служения, обращенного именно к людям, этот самый близкий ему человек покидает Его, принимая смерть во имя служения Ему. И Христос остаётся один. Один на один с этим миром, который Он пришёл спасти, один на один с миром, который хотел с младенческих лет уничтожить Его. Это, конечно, великая драма.

Конечно, скажем мы. Он ведь не мог не знать, что предстоит Ему обрести в лице апостолов Церковь. Потом эта Церковь разрастётся. Конечно, Он это знал, как знал и то, чего часто будет стоить эта Церковь в лице многих даже вроде бы выдающихся её представителей. Достаточно вспомнить одного из апостолов, предавшего Его, и десять апостолов, оставивших Его в самый страшный момент Его земной жизни. И как раз именно в этом смысле мы, поколения последующих христиан, и являемся продолжателями апостольского служения: то оставляя Христа, то предавая Христа, а чаще просто забывая Христа. Да, Христос знал, что будет вот такая Церковь.

А тогда Он был ещё совсем один и оказался среди людей, которые, может быть, в меньшей степени, чем иерусалимские иудеи, могли отозваться на Его проповедь, обладали меньшим пониманием того, что Он будет проповедовать. И с чего нужно было начать разговор с этими людьми? И сегодняшнее евангельское чтение и завершается тем призывом, с которым обратился Спаситель к тем, в ком хотел обрести Он будущую Церковь. В ком хотел обрести Он тех, кто мог, как это ни парадоксально прозвучит, смягчить, скрасить глубокое одиночество Богочеловека среди человеков же. Он начинает обращение Своё к этим людям со слова, которое чаще всего произносил Иоанн Предтеча, со слова «Покайтесь!». Он с самого начала указывает на то, с чего должно начинаться, без чего не может начаться подлинная церковная христианская жизнь человека. Покаяние. А покаяние — это прежде всего глубокое осознание, глубокое переживание своего несовершенства, своей ограниченности, своей немощи, своей ущербности.

С этим чувством жить очень тяжело, и вы, наверно, встречали в своей жизни людей, которые умны, даже мудры, которые, прожив жизнь, преодолели многие иллюзии, в том числе и по поводу самих себя, но при этом не становятся христианами. Знание несовершенства жизни, несовершенства бытия не делает их лучше. Может быть, делает их глубже, в чём–то даже честнее, но не делает лучше. Нередко такие люди становятся даже очень циничными. Потому что осознание несовершенства этого мира, осознание несовершенства себя самого ещё не гарантирует человеку возможность духовного развития. Но уж что точно духовное развитие делает невозможным — это иллюзии по поводу самого себя и по поводу окружающего мира. И вот здесь мы должны признать, что очень многие из нас, христиан, в какой–то момент ощутив своё несовершенство, свою немощь, свою слабость, кидаются в Церковь, кидаются к Богу с тем, чтобы как можно быстрее исполниться ощущения своего совершенства, своей полноты, своей добродетели. Вот такими были именно фарисеи. Люди, которые действительно жили в гармонии с самими собой. В ощущении того, что они действительно праведные. Им нечего было больше желать. Они исполнили во всей полноте Божий закон.

А вот Христос напоминает в самом начале Своей проповеди, что по–настоящему исполнить волю Божию может только тот человек, который ощутит собственное несовершенство, который захочет преодолеть собственное несовершенство и который именно в искреннем желании преодолеть собственное несовершенство воззовёт при этом к Богу, отдавая себе отчёт, что своих сил у него, конечно же, недостанет для этого. А быть несовершенным он уже больше не хочет и не может. Вот эта, в общем, казалось бы, ясная, глубокая интуиция любой подлинно христианской религиозной жизни, обратим на это внимание, старательно многими из нас в церковной жизни игнорируется. Мы постоянно ищем способы уверить самих себя, а заодно и Господа Бога, что, в общем и целом, мы поступаем правильно. Живём правильно. Что мы исполняем свой христианский долг. И изыскиваем для этого самые подчас причудливые способы. Простите, но не могу не сказать: например, выстаивание многочасовой очереди к предмету, привезённому к нам издалека. Что здесь христианского? Что здесь духовного? То ли это, с чего начинается духовная жизнь? Но даже оставляя в стороне вот эти простые примитивные способы избавления себя от труда покаяния: всякого рода блуждания по святыням, памятным местам, связанным с жизнью святых, паломничества и прочее, обратим внимание на то, что мы, даже посещая один храм, будучи членами одной общины, очень часто в своих отношениях с людьми ведём себя так, как будто мы если уж и не совершенны, то во всяком случае столь же несовершенны, как и другие. А посему — в чём же нам каяться, по существу, если мы такие же, как все?

А между тем вот в этих простых словах о покаянии заключается ещё один очень важный смысл: по–настоящему покаяться может только тот человек, который предстаёт перед Богом именно сам по себе, без попытки затеряться в толпе то ли грешников, то ли праведников, с которыми он уже якобы идёт по пути духовной жизни и духовного развития. Он предстаёт перед Богом таким, каким рождается, таким, каким он умирает, в одиночестве своего несовершенства. Это очень трудно, наверно, даже очень страшно, если ты оказываешься один на один с самим собой. Но с Богом это отнюдь не так страшно, хотя и необходимо. И вот именно оттого, что чувство присутствия Божия в нашей жизни, в том числе в нашей церковной жизни, у нас практически атрофировалось, мы избавляем себя от этого труда покаяния, постоянно стремясь стройными или не очень стройными рядами двигаться по пути спасения из пункта «Святая Русь» в пункт «Святая земля». А между тем наша душа, наше сердце, страдающие от несовершенства и этого мира, и нас самих, как раз и ждут тех слов, с которыми обратились сначала Иоанн Предтеча, а потом Христос к людям: слов о покаянии. И, отдавая себе отчёт в том, что сегодняшнее евангельское чтение — редкий пример того, как Евангелист пытается нас, христиан, обратить к Христу именно как к человеку, человеку одинокому, человеку, нуждавшемуся всегда в понимании, сочувствии, соработничестве, не будем оставлять Христа в том одиночестве, в каком оказался Он тогда, когда потерял Иоанна Предтечу, когда оставил родной дом, когда ушёл в чужую землю и когда Церковь, которую Ему суждено было создать, ещё не появилась в Его жизни. Будем вместе со Христом, будем теми, кого так часто не хватало Ему в этой жизни. Будем Его верными учениками. А для этого необходим труд покаяния.

Аминь.

26.01.2016