Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Притча о богаче и Лазаре по праву может считаться одной из наиболее сложных для восприятия и осмысления евангельских притчей. Убежден, что и сегодня у многих из нас эта притча вызвала весьма серьёзные вопросы и даже определенного рода сомнения. Неужели Господь оказывается так жесток, что после смерти, может быть, и справедливо воздавая каждому по его делам. Он вместе с тем вот в какой–то конкретной ситуации несчастного страждущего грешника не снисходит к нему, не пытается оказать ему милость? И более того, как странно звучат слова Авраама о том, что между адом и раем существует непреодолимая грань! Разве может существовать такая непреодолимая грань для Бога, для Его милосердия, для Его любви?

Это достаточно серьезные вопросы, которые, конечно, побуждают нас не просто слепо, равнодушно верить в нечто такое, что не вмещается в рамки нашего сознания, но побуждают нас активно, сердечно трудиться над тем, чтобы все–таки вместить в себя глубочайший смысл учения Церкви о жизни после смерти. Те из нас, кто более преуспел в познании того, что представляет собой содержание этого учения, начинают задаваться вопросами о том, а могли ли иудеи именно времен Иисуса Христа так буквально, так непосредственно воспринимать картину жизни после смерти, если представления иудеев ветхозаветного периода о жизни после смерти были в общем–то иными: они не знали учения о воскресении, отвергали столь буквально понимаемую, как это представлено в притче, идею посмертного воздаяния. По поводу каждой из этих тем можно было бы высказать немало мыслей. Но, наверно, в силу того, что уровень богословских знаний у нас подчас весьма различен, а жизнь ставит перед нами в конечном итоге каждый день, каждый час прежде всего все–таки вопросы нравственные, — именно они и важнее всего.

Прежде всего я бы хотел подчеркнуть следующее. Услышанное нами сейчас евангельское повествование является лишь притчей, а не непосредственным свидетельством Христа о жизни после смерти. Мы должны помнить о том, что, как всякая притча, рассказанная Христом, данная история имела в основе своей какой–то духовный опыт, но все же оставалась лишь притчей, позволяющей посредством изображения некоей вымышленной ситуации разъяснить человеку тот или иной нравственный вопрос, и в данном случае — прежде всего вопрос о нравственном мздовоздании.

Действительно, одно из древнейших представлений человека о смысле его жизни было связано с убеждением, что земная жизнь человека во многом определяет как обстоятельства его смерти, так и перспективу возможной жизни после смерти. Это вполне естественно, потому что человек остается одним и тем же — и на земле, и в небе. И до физической смерти, и после физической смерти. Его уникальная личность сохраняется. И остается такой, какой она сделала себя в этой жизни. И те люди, которые грешат в этой земной жизни, грешат очень много и не знают подлинного покаяния в своих грехах, — эти люди после своей смерти оказываются в положении, когда они не только не могут к Богу устремиться, но само их стремление быть ближе к Богу становится для них источником колоссальных мучений. Это связано именно с тем, что укорененность человека в грехе имеет самым страшным, самым разрушительным последствием то, что близость с Богом для него становится невыносимой. И, таким образом, само пребывание грешника в аду становится актом милосердия Бога по отношению к грешному человеку, который не потому пребывает в аду, что он поступал плохо и теперь должен мучиться, а он пребывает в аду, ибо, поступая плохо, греша в этом мире и не раскаиваясь, он изменился настолько, что душа его не выносит Бога.

Что ожидает нас там? Надо сказать, что по этому вопросу ведутся споры христианских богословов уже фактически два тысячелетия. И даже один из крупнейших православных богословов XX в. отец Георгий Флоровский всего лишь констатирует наличие различных взглядов на этот самый загадочный, самый актуальный для каждого человека вопрос: а что же ожидает нас после смерти? Какова будет эта жизнь после смерти?

Однако соборно, то есть общеобязательно для всех ее верных чад. Церковь по этому поводу сформулировала для нас две очень важные истины, не основываясь на которых, мы не можем, в конечном итоге, размышлять о жизни после смерти. Одна из них заключается в том, что наша жизнь после смерти будет иного качества, нежели она оказывалась на земле. В каком–то смысле слова состояние нашей души, нашей личности после смерти физической до Страшного Суда будет промежуточным. Хорошие и дурные, праведные и грешные, умирая в этом мире в разные времена, еще окончательно не предрешают мерой праведности или греховности своей временной земной жизни вневременной перспективы жизни вне этого земного мира. Конечно, кто–то будет страдать, кто–то, вероятно, возрадуется, но главный вопрос о нас будет поставлен перед нами на Страшном Суде. И вот именно Страшный Суд, который произойдет после Второго Пришествия Христова, будет окончательно определять нашу жизнь в вечности. А значит, нужна наша молитва за усопших. Значит, нужно вспоминать о них, как о тех, кто еще не завершил своего пути к последней и самой главной встрече со Спасителем на Страшном Суде в качестве потомка отпавшего от Бога Адама.

Всякий раз, употребляя это словосочетание, «Страшный Суд», я ловлю себя на мысли о том, что недостает ему какого–то пояснения. Может ли быть страшна встреча со Христом? Наверно, слово «страх» здесь не выражает всего глубокого смысла этой встречи. Эта встреча не столько страшна, сколько ответственна, сколько окончательна. Именно тогда Бог, давший нам жизнь, давший нам свободу, имеет право сказать нам: «Ты получил от Меня все возможное для того, чтобы преобразиться, для того, чтобы стать для Меня как можно ближе.

Но ты предпочел этого не делать. И это был твой выбор, который Я принимаю, но который делает тебя уже неспособным сейчас вернуться ко Мне». Хочется сказать: «Ну неужели Господь в этой ситуации все–таки не попытается принять под Свое лоно всех, даже самых закоренелых грешников, которые, может, хотя бы в этот–то момент осознают, насколько они были неправы, насколько они были несовершенны?». И вот здесь нам необходимо иметь в виду вторую истину, открытую нам, соборно данную нам.

Немало в том числе и великих богословов, и святых учителей Церкви размышляли о возможности апокатастасиса, то есть всеобщего воскресения и всеобщего прощения всех на Страшном Суде. Тем не менее. Церковь соборно, общеобязательно приняла учение о том, что как таковой апокатастасис невозможен. Что не будет прощения абсолютно всех, а значит, не будет и их подлинного воскресения к вечной жизни со Христом. Кажется, это не совмещается с вечным милосердием Божиим и Его любовью к людям. Но здесь есть своя поразительная правда. Ведь задумаемся над тем, что если Господь Бог, сотворивший нас по Своему образу и подобию, дал нам свободу небезграничную, небезусловную. Он бы вел с нами какую–то странную игру. И тогда в конце мировой истории Бог всех, в том числе и тех, кто хотел жить без Бога или вопреки Богу, игнорируя свободный выбор определенной, хотя и грешной части людей приведет к Себе, исключительно руководствуясь собственной волей. Но Господь сотворил нас, идя на колоссальный риск, обладающими полной свободой. У нас есть свобода и не принять Бога. Кто–то реализует свою свободу именно таким образом. Вы свободны, вы можете даже свободно отринуть Меня. У нас есть возможность не принять Бога, но за такой выбор нам приходится отвечать, ибо свободы без ответственности не существует. И когда кто–то предлагает нам свободу без ответственности, он предлагает на самом деле произвол, из которого рождается рабство. Точно так же, когда кто–то предлагает нам ответственность без свободы, он погружает нас в рабство. Свобода и ответственность неразделимы. И именно тогда, когда свободно отринувший Бога человек оказывается вне Бога после Страшного Суда, это и означает для него реализацию своей свободы во всей полноте. В том числе и в полноте ответственности за эту свободу.

Я не хотел вдаваться в отвлеченные рассуждения. Неслучайно и притча, преподанная нам сегодня, — более чем конкретна и осязаема. Но это приходится делать именно потому, что произнесенная Спасителем на заре христианской веры, эта притча приобретает несколько иной смысл по прошествии двух тысячелетий христианства. И уже не образ неправедного богача, когда–то хрестоматийно понятый многими из нас, а образ Христа должен определять наше восприятие жизни, наше восприятие действительности. Не дай нам Бог трактовать эту притчу как одну из очередных назидательных сказок, из которых следует, что богатые должны делиться с бедными, а бедные должны ожидать возможности попировать и пороскошествовать после смерти. Это совершенно не имеющее ничего общего с христианством понимание притчи. Она очень глубока, ибо приоткрывает нам завесу между жизнью и смертью. И какой же может быть отсюда назидательный вывод? Он вполне конкретен, мне кажется. Мы должны осознавать, что каждый миг нашей жизни предполагает для нас не просто выбор — с Богом или против Бога, — а выбор нами самих себя, нашей жизни, нашей личности. Причем не только в этом мире, но и в вечности. Принимая наши, так часто и легко нами допускаемые немощи, можно очень быстро скатиться на путь глубинной, глобальной деградации, которая изменит нас настолько, что Бог для нас станет просто невыносим. И наоборот, каждый день нашей жизни может созидать нас, ту личность, которая с какого–то момента будет уже даже с трудом осознавать, в этом мире она или в ином. Как в сегодняшнем апостольском чтении говорит об этом апостол Павел. И тогда выбор, который мы делаем сейчас и который определит нашу жизнь в вечности, зримо проступит в нашей жизни как выбор либо христианский, либо антихристианский. Мы радуемся тому, что Господь, продлевая нашу, часто нелегкую, кажущуюся подчас просто постылой жизнь, дает нам еще большую возможность преобразить себя для того, чтобы стать именно своим Богу, а не дьяволу.

Постараемся не ощущать себя ни богачом — а таковым можно себя почувствовать, даже не имея богатства, а просто срывая цветы удовольствия, постоянно думая только о них. Постараемся не быть и Лазарем — в том смысле, что, живя скудно, бедно, завистливо и злобно, мы будем утешать себя тем, что те, кто состоятелен, будут мучиться после смерти, а мы уж после своей смерти компенсируем всё то, чего мы недобрали в жизни. Это не имеет к христианству никакого отношения. Бог не вступает с нами в отношения рыночные, давая бедному после смерти богатство, а богатого лишая после смерти этого богатства. Он не распределяет блага. Он спасает нас, не лишая нашей свободы. Он ожидает, что мы реализуем свою свободу в готовности быть с Богом, жить по–Божьи, а значит, в конечном итоге, являя миру Господа нашего Иисуса Христа.

Аминь.

03.11.2013