Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшний евангельский рассказ переносит нас в атмосферу человеческих отношений во многом очень жестоких, во многом очень бездушных, но куда более справедливых, чем те отношения, которые, как правило, окружают нас и в которые вовлечены мы. И, может быть, главной темой сегодняшнего евангельского чтения является то, что на первый взгляд представляется нам даже не очень актуальным — а именно соотношение в жизни нашей справедливости и милосердия.

Мы уже многие годы живём в таких условиях (может быть, даже вся наша жизнь проходит в этих условиях), когда окружающая нас ложь, ставшая чем–то совершенно повседневным, постепенно лишила нас представления даже о том, что мы должны быть справедливыми. Вот, собственно, почему мы лукавим в словах, делах, взаимоотношениях, часто даже не замечая этого. И когда вдруг возникает у нас потребность в какой–то справедливости, желание справедливости, мы скорбим о том, что она неосуществима, и всякое исполнение справедливости воспринимаем как великую радость, хотя мы прекрасно понимаем, что справедливость остаётся для нас во многом недостижимым идеалом.

Это проявляется на самых разных уровнях, но вот сегодняшний евангельский рассказ обращает нас к той сфере, которая присутствует и в нашей жизни, — а именно к сфере финансовой. Надо ли сейчас говорить о том, как эта тема денег преобразила жизнь целых поколений на наших глазах? Стоит ли говорить вообще о том, что для нас всех и так очевидно, — что золотой телец уже давно стал главным предметом почитания очень многих людей, в том числе и тех, которые пребывают в Церкви, которые выступают от имени Церкви. Любое начинание сейчас, как мы знаем, представляется актуальным лишь постольку, поскольку от него можно чем–нибудь поживиться его участникам. Какая уж тут справедливость?

Но вот, казалось бы, сегодняшнее Евангелие рассказывает нам о том, как справедливость торжествует. Торжествует она не в отношениях господина и должника, а в отношениях прощённого господином должника и его клеврета, то есть друга, по сути дела. Вспомнив о долге, который ему не отдаёт его друг, только что прощённый должник требует от него возвращения долга, и это справедливо, и, когда тот умоляет его подождать, не хочет ждать, а обрушивает на него всю силу закона, который действовал тогда в иудейском обществе и который опирался на заповеди Моисея. Он, безусловно, поступает по справедливости, у него есть право так поступить, но согласитесь: читая эти строки, слушая эти строки, мы испытываем чувство отвращения к подобного рода справедливости.

В этой справедливости есть какая–то величайшая неправда. Но почему? Да потому что перед этим перед нами проходит драма этого должника, драма, к счастью, не ставшая тогда трагедией, когда тоже поступавший справедливо господин был вправе продать в рабство семью этого человека, был вправе отнять всё его имущество, дабы возместить долг. И господин не сделал этого. Он внял мольбе должника и простил его. И, испытав на себе великий акт милосердия, прощенный должник проявил себя совсем не милосердно по отношению к своему должнику.

Здесь перед нами открывается очень серьёзная проблема. Проблема того, что справедливость и милосердие оказываются нередко в нашей жизни в каком–то глубоком противоречии. Можно даже зловеще пошутить: а может быть, наше несправедливое общество потому и несправедливо, что оно милосердно? И иногда даже мы, служители Церкви, готовы проявить милосердие к каким–нибудь нечестно наживающим себе богатства жуликам, если они пожертвуют на Церковь, пожертвуют нам, и мы уже готовы нечестивое богатство воспринимать как нечто вполне оправданное. Мы прощаем им воровство, если часть ворованного переходит к нам. Я сознательно говорю сейчас об этом применительно к так называемому спонсорству в Церкви, потому что здесь особенно очевидно проявляется вот эта вот глубокая ложь, когда отсутствие справедливости покрывается якобы милосердием, а по сути дела, здесь нет ни милосердия, ни справедливости.

Но в наших отношениях чаще бывает иначе, и я думаю, что все мы, проходя по пути жизни религиозной, церковной, с какого–то момента стараясь следовать в своей жизни строгим принципам церковной жизни, которым не следует большая часть окружающих нас людей, требовали и от себя, и от других, но чаще, конечно же, от других, ибо это проще, исполнения того, что нам представлялось правильным. И в случае неисполнения этих наших справедливых требований мы так же справедливо оставляли за собой право отторгаться от человека, презирать человека и даже ненавидеть его. Это, к сожалению, вечная проблема религиозной жизни, проблема всех религий, всех веков и всех народов. Просто в христианской Церкви эта проблема не должна была бы иметь места, если бы мы были действительно христианами.

И что же в этой евангельской притче для нас содержится конкретного с точки зрения ответа на вопрос о том, как же нам жить в несправедливом и немилосердном мире, стараясь быть не только справедливыми, но и милосердными? А наверно, здесь заключается для нас очень важный вывод о том, что, не будучи справедливыми, мы действительно часто оказываемся неспособными быть милосердными. Но еще чаще, став действительно справедливыми, мы уже окончательно освобождаем себя от труда быть милосердными.

Вот это поразительное бесчувствие христиан друг к другу, которое на протяжении веков проявляет себя в самых разнообразных формах, к сожалению, имеет место и сейчас — в том числе и в наших с вами взаимоотношениях. И в отношениях наших друг с другом в своих семьях, в отношениях между родителями и детьми. Мы часто бываем справедливо требовательны именно к нашим ближним, к нашим близким, которые связаны с нами, завязаны на нас, повязаны с нами, беззащитны перед нами, и уж от них мы по полной справедливо требуем — чуть ли не с ожесточением, жестокостью, — чтобы они были такими, как мы хотим, чтобы они были.

И так постепенно христианская жизнь изгоняется даже из жизни наших семей. Что уж говорить об отношении к нашим собратьям. Что уж говорить об отношении к тем, кого мы не воспринимаем как христиан, как людей церковных. И вы знаете, есть у нас для этого очень хорошее оправдание, вынесенное нами из ранних наших лет, которые были связаны с нашей нецерковной жизнью, а ведь почти никто из нас не прошёл церковную жизнь с младенчества, все входили в неё, как правило, на определённом этапе своей жизни.

Мы все, даже пребывая в Церкви, подчас отдаём дань не вере во Христа, а вере в ту или иную идею, так скажем, в тот или иной абстрактный принцип, и вот это мешает способности живо переживать Христа в себе, Христа в наших ближних. Ибо ведь что побудило господина простить должника? То, что он ощутил его как ближнего, как самого себя, а ведь самих себя мы часто умеем очень хорошо прощать.

Как нам научиться видеть в наших ближних и даже близких подлинных наших ближних? Способ только один — видеть их во Христе и со Христом. Христос прощает нас, а потом предстаёт перед нами в виде обидевшего нас ближнего, и не его должны мы простить в тот момент, а Христа, который испытывает нас, предлагая нам проявить себя в качестве христиан, прощая наших ближних. Ведь обратим внимание на то, что прощение даётся нам особенно трудно даже тогда, когда оно бывает совершенно бескорыстно, когда оно не требует от нас никаких материальных затрат. Каким же трудным оказывается оно даже в таких ситуациях!

Поэтому будем стремиться быть милосердными не только к себе, но и к ближним. Поэтому будем стремиться уметь прощать, и тогда наша немилосердная жизнь станет исполненной не только милосердия, но и той самой справедливости, без которой мы так часто скорбим, которой так часто тщетно чаем и которую готовы часто осуществлять в своей жизни жестоко и немилосердно.

Аминь.

08.09.2013