Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Одиннадцатый раз в нашем храме мы собрались помолиться на Божественной литургии в день нашего престольного праздника святых первоверховных апостолов Петра и Павла. И за эти более чем десять лет существования нашего храма проповедь о святых апостолах Петре и Павле звучала по–разному, но всегда присутствовала в ней одна и та же тема. Тема того, что, будучи, конечно же, весьма далекими по многим историческим обстоятельствам нашей жизни от апостолов, мы, христиане начала XXI века, тем не менее призваны своей жизнью осуществлять своё апостольское служение. Эти слова звучат уже настолько привычно, что не принимаются нами не то что всерьез, а даже в расчет не берутся. Да, мы, конечно, продолжаем дело апостолов, но дело, которое как будто бы уже было сделано до нас и не нуждается в нашем реальном участии. Порой кажется, что мы живём как будто параллельно с тем миром, который созидали они. И причина даже не в том, что наша жизнь, к нашей вящей житейской радости, не напоминает жизнь, например, святого апостола Павла, о которой повествует сегодняшнее апостольское чтение, с её испытаниями, страданиями, гонениями и т. д. Все развивается как–то иначе. У каждого по–своему, и весьма непохоже на то, что было тогда, в жизни двух первоверховных апостолов Петра и Павла.

Да и сегодняшнее евангельское чтение скорее нас, может быть, расхолаживает в плане серьезного рассуждения о своем апостольстве. Мы знаем, что наши пути ко Христу разительно отличаются от апостольских. Они почти молниеносно пришли к Нему многотрудными испытаниями в течение своего трехлетнего сослужения со Христом. Ну а мы — кто в процессе чтения художественной литературы или репринтных изданий святоотеческой литературы, кто в процессе хождения в храм, куда нас приводили житейские неурядицы или душевные переживания, кто в результате катехизации или стремления обрести для себя духовно созвучных им людей, мы все вдруг с какого–то момента ощутили, что Христос был, вероятно, есть, но самое главное. Он нужен нам. А что дальше? А дальше та самая церковная жизнь, которая происходит на наших глазах, которую являем мы сами друг другу.

И здесь я не могу не остановиться на обстоятельствах собственной жизни, потому что, будучи священником, я должен еще в большей степени ощущать себя продолжателем апостольского служения, тем более что началось оно у меня ровно 27 лет назад в храме святого апостола Павла города Гатчины, в том храме, где в 1958 году меня во младенчестве крестили и в 1988 году в тридцатилетием возрасте рукоположили в сан пресвитера. И вы знаете, это был поразительный день в том отношении, что имел он место в знаменательный для большинства из нас 1988 год. Мы все жили в ожидании того, что приближается какая–то новая эпоха. В жизни нашей страны признаки этого появились в 86–87 годах, но это не могло обольщать людей, переживших, например, церковные гонения хрущевского времени, и было неясно, что будет с Церковью, с которой я связал свою жизнь, одновременно являясь диаконом и студентом Духовной академии. И вдруг — празднование тысячелетия Крещения Руси. И стало очевидно, что положение Церкви в нашей стране может измениться в благоприятном отношении. Что страна будет возрождаться не просто сама по себе, она будет возрождаться во Христе, и Церкви будет суждено в этом отношении сыграть очень важную роль. И именно в этот момент я становлюсь священником именно в этой поднимающейся из духовно–исторических руин Русской Православной Церкви. Все это явно указывало на то, что мне, как и всем православным христианам нашей страны, предстоит жить в значимое, трудное, но, безусловно, прекрасное время.

Я мог бы очень долго говорить о том, что происходило в последующие 27 лет. Не хватило бы, наверно, дня. Но сейчас мне бы хотелось обратить внимание на всех нас, чтобы мы обратили внимание на самих себя. Время как будто уплотнилось, наполнилось содержанием. Ведь подавляющее большинство из нас провели большую часть своей жизни в пресловутом застое, когда в спертой атмосфере навсегда предопределённой повседневности ничего не происходило нигде, кроме кинотеатров, театральных сцен и страниц толстых журналов. И вдруг возникло такое ощущение, что мы либо вдохнули, либо выдохнули. Ладно бы в миру — в Церкви. Вот это поразительно. Что казалось нам прежде всего важным? Чтобы всем дали возможность свободно исповедовать свою веру. А деятельность Церкви, естественно, начнется с того, что Церковь возьмет обратно все отнятые у нее храмы, восстановит их, начнутся богослужения, и наш исстрадавшийся за 70 лет без возможности исповедовать веру во Христа народ массами устремится в эти храмы, воплощая заветы своих предков о созидании святой Руси. Храмы получали, храмы восстанавливались самые разные, хотя они не могли быстро и качественно восстанавливаться в условиях страны, переживавшей глубочайший экономический кризис. В многочисленные открывающиеся храмы срочно требовались священники для обеспечения в них «богослужебно–требоисполнительского производства». И в священники рукополагались самые разные люди, которые часто в силу либо своей неразвитости, либо своего невежества превращали эти храмы в комбинат ритуально–бытовых услуг для духовно–недоразвившихся постсоветских обывателей. Теперь храмов у нас много, но во сколь немногих храмах сложились за четверть века настоящие приходские общины, из которых и прорастает подлинно церковная жизнь.

Именно в 1990–е годы и рухнула одна из главных иллюзий нашей духовной жизни. Ведь в течение многих лет советского времени тем немногим православным христианам, которые дерзали открыто исповедовать свою веру, казалось, что и большинство нашего народа чает в глубине своей души обрести Христа. Правда у них недостаточно храмов, чтобы молиться, почти нет монастырей, где бы они могли подвизаться в иноческом подвиге. Воздвигните эти храмы и монастыри, откройте широко их двери для всех, и большинство русских тайных христиан явят свою веру в полной мере. Воздвигли, открыли — и обнаружили, что народ наш в глубине души своей уже давно перестал быть православным, ибо поначалу хлынув в храмы, он постепенно стал уходить из них, впрочем, во многом ещё и потому, что трудно было пришедшим в храмы людям увидеть в нас подлинных христиан.

Обратите внимание, мы не найдем в описании трудов апостолов страниц, посвященных тому, как они открывали свои храмы, как они вели переговоры с представителями внешних властей о предоставлении им территории и финансовой помощи для постройки храмов, как они добивались от властей предоставления Церкви имущественных льгот и финансовых привилегий. Церковь не нуждалась ни в какой инфраструктуре, а апостолы не требовали себе личной охраны из числа преторианцев. Апостолы не видели в качестве своей важнейшей миссионерской задачи заманивание в церковную жизнь власть придержащих в надежде переложить апостольское служение на разного рода государственные структуры, которые, профанируя это служение, кого–то запретят, кого–то не зарегистрируют, кого–то объявят агентами иностранного влияния и т. д. Церковь жила вместе с апостолами и погибала вместе с апостолами.

Обратим внимание на ещё одно обстоятельство. Ведь апостолов насчитывалось более восьмидесяти, но как мало осталось после них эпистолярного наследия. Большинство из них ничего не писало, они просто являли собой людям образ Христов. И мы должны сделать всё, чтобы лик Христов проступил в той самой Церкви, которую составляем мы и которая в блестящем образе своей официальной церковной организации все больше и больше отделяется от истинных идеалов христианства. Поэтому не будем ставить перед собой сверхзадачи, решение которых чаще всего имитирует церковную жизнь, не будем воспринимать наши чаще всего отдающие религиозным «праздношатайством» так называемые паломнические поездки за апостольские, миссионерские путешествия, а собственные благочестивые разговоры о Боге и Церкви за наброски ещё не написанных апостольских посланий. Будем просто повседневно жить с теми, кого Бог посылает нам, и вести себя с ними по–человечески, а значит, по–христиански. Именно это свидетельство о Христе в нашей повседневной жизни и является нашим главным апостольским служением, которое если и не уподобляет нас в полной мере апостолам, то во всяком случае делает нас христианами.

Аминь.

12.07.2015