Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Евангельский рассказ об исцелении десяти прокаженных вставит перед нами сразу несколько очень значимых для нашей духовной жизни вопросов. Но сегодня мне бы хотелось поразмышлять вместе с вами о проблеме способности или неспособности человека быть благодарным Богу, потому что порой именно через способность возблагодарить Бога мы обретаем подлинную веру в Него.

Да, мы, действительно, не склонны подчас благодарить Бога. И происходит это часто не потому, что мы уж такие неблагодарные, рассеянные, а потому что мы просто не отдаем себе отчета в том, что всё, что есть в нашей жизни, дается нам от Бога и Богом — постоянно, что бы мы ни творили, что бы мы ни совершали. Но мы настолько свыклись с нашей жизнью, вернее, склонны более размышлять о наших проблемах, несчастьях, неприятностях, что, кажется, излишне взывать нам по этим, на самом деле — занимающим основное время нашей жизни, вопросам к Богу.

И мы ведь Бога не потому боимся потревожить своей молитвой, что испытываем благоговение к Нему, а часто просто потому, что не испытываем ничего по существу. Он где–то там есть, всё знает, должен всё делать правильно, а не делает правильно — значит, надо что–то делать нам самим. И вот на таком вялотекущем уровне часто и проходит наша религиозная жизнь, хотя само слово «религия», происходящее от латинского глагола «связывать», предполагает в нашей духовной жизни наличие постоянной, нерасторжимой связи с Богом.

Но сегодняшняя евангельская история побуждает нас задуматься именно об этом аспекте наших отношений с Богом.

Наверно, не имеет смысла подробно вспоминать содержание только что прозвучавшего евангельского рассказа. Достаточно вспомнить лишь о том, чем была проказа для людей той эпохи. Это было не просто страшное, чреватое медленным умиранием разложение человека в болезни, но болезнь, которая с самого начала делала человека изгоем. Это не просто болезнь, это — проклятие. Такое восприятие проказы в обществе ставило в искусительное положение родственников болящего: можно было избавить себя от труда прокаженного человека лечить, что в те времена стоило денег и практически не давало никакого результата, можно было избавить себя и от труда ему сострадать, потому что он проклят. И прокаженных просто изгоняли.

Сейчас, когда мы оказываемся перед необходимостью проводить человека в последний путь, появляются такие учреждения, как хосписы, призванные помочь родным умирающего человека облегчить его страдания, облегчить их собственную жизнь, удержать их от того, чтобы желание смерти близкого человека не стало превалировать над невозможностью уже из последних сил помогать ему. Но тогда ничего подобного для обреченных на медленную смерть и общественное презрение прокаженных не существовало. Представьте себе отдаленные от мест обитания человека пещеры, наполненные прокаженными, которые знали, что к ним никто не придет, а их попытка вернуться к людям, даже к своим семьям, будет чревата тем, что их просто прогонят, просто побьют камнями. Такова была естественная реакция людей той эпохи на прокаженных, приближающихся к ним: или обойдите нас стороной, или, если посмеете приблизиться, мы вас просто прогоним, побьем камнями. Почему именно камнями? — дабы они не подошли на близкое расстояние. И это должны были делать все, в том числе и родственники. Проявить сострадание к прокаженному означало тогда бросить вызов не только богоизбранному народу, но и Богу, Который этот народ избрал.

Но вот пришедший в этот мир, вочеловечившийся Бог встречается с десятью прокаженными, которые к тому же осмеливаются обратиться к Нему, несмотря не недоброжелательные взгляды, которые бросали на них сопровождавшие Христа люди, в том числе и апостолы. Прокаженные шли на большой риск, окружавшие Христа люди возмущались, а Христос, не впадая в крайности человеконенавистнического благочестия, распространенного во все времена, предпочел обратить к прокаженным вместо окриков и камней вполне вмещавшиеся в парадигму ветхозаветного закона слова: «Пойдите и покажитесь священнику».

Я напоминаю, что проказа проходила крайне редко, но чтобы допустить такого исцелившегося прокаженного к людям, необходимо было пройти освидетельствование именно у священника, что это проклятие с человека снято, — и человек допускался к своим близким, в свой дом, в общество как таковое. И вот, получив вместо проклятий и камней вселявший в них слабую надежду ответ Христа, прокаженные, конечно же, не вполне удовлетворенные, направляются дальше, вероятно именно к священникам, и начинают почти мгновенно исцеляться. Даже сам процесс этого мгновенного исцеления от проказы всех, должно быть, поразил их, когда они увидели, как струпья вдруг стали спадать с них и на телах их стала проступать нормальная мягкая, розовая, живая кожа. Конечно, это было чудо. Теперь оставалось только броситься наперегонки к священникам, явить именно им это чудо Божие и вернуться в тот мир, который для них уже перестал многие годы существовать. И священники будут довольны, проявив милосердие, ни к чему их не обязывающее и верующим в назидание.

Но один прокаженный предпочел вернуться назад, и этим человеком оказался самаритянин. Он решил миновать посредников между ним и Богом и вернуться к Богу, Который его исцелил. Тем самым этот неблагочестивый недоиудей, нарушивший указание Христа идти к священникам, проявил то, чего часто недостает многим вполне соответствующим требованиям внешнего религиозного благочестия праведникам: он проявил свою подлинную веру, почему и заслужил самые желанные для современников Спасителя слова Христа: «Вера твоя спасла тебя». Он поступил не просто как верующий в Того, Кто дал ему исцеление. Он поступил как творение Божие, воздавшее подлинную благодарность Тому, Кто его сотворил. Кто его исцелил. При этом ему уже не нужны были все эти подобающие в данном случае «очистительные процедуры» для вхождения в общество верующих, ожидавших встречи с Мессией. Мессия уже встретился с ним, а значит, уже спас его.

А что же ожидало остальных девять исцелившихся прокаженных иудеев? Переживание первой радости от прекращения их мучительной болезни и возвращение в мир, который за годы их изгойства стал представляться им куда более совершенным, чем он был на самом деле. Они, вероятно, будут встречать тех, кто когда–то с ненавистью или, что, может быть, еще страшнее, с равнодушием изгнал их из своей среды, кто бы они ни были — их родные или просто соплеменники и единоверцы, а теперь будут принимать их как людей, прощенных Богом, хотя Бог их на самом деле и не наказывал этой проказой, а лишь исцелил от нее. Как они будут строить отношения с теми, кто уже, по существу, предал их, когда им было плохо? И это станет одной из самых мучительных проблем их жизни. И, может быть, не с мирным сердцем будут жить они после этого. А может быть, вспоминая этого странного проповедника, которого, как они узнают потом, распнут в Иерусалиме, будут утешать себя мыслью, что распяли кого–то другого. Или вообще не будут вспоминать о том, что случилось, чтобы вдруг не рассказать кому–нибудь о том, что они встретили уже пришедшего в мир, но не принятого миром и распятого миром Мессию. И очевидно, что только самарянин пойдет за Христом до конца.

К счастью, нам не пришлось жить в ту эпоху, когда прокаженных презирали и изгоняли, когда больных людей обрекали на мучительную жизнь и смерть. К счастью, нам не довелось жить в ту пору, когда Бог пришел в этот мир и большинство людей Его не узнало и отвергло. Потому что, скорее всего, живи мы тогда, мы бы оказались с большинством, отвергнувшим Бога. Мы и сейчас часто думаем о том, как бы не прогадать и не оказаться в меньшинстве. Но задумаемся вот над чем: не является ли этот образ десяти исцелившихся прокаженных образом будущей Церкви? И не является ли эта страшная пропорция 1:9 будущей пропорцией церковной жизни, когда большинство не только нецерковных, но и церковных людей будет Живого Христа игнорировать и любовью Его к нам пренебрегать? Благо у них будет огромное количество священнослужителей, к которым можно прийти и получить от них ну если уж не всё, конечно, то хотя бы часть желаемого, конкретного земного если не счастья, то благополучия. Вот о чем сейчас нам надо задуматься. Именно в наше время, когда церковная жизнь так и не становится жизнью, обремененной любовью. И, задумываясь о самом себе, каждому из нас нужно, в конце концов, испытать себя: кто же я в своих отношениях с Богом, одинокий самарянин или же представитель того «правильного», «благопристойного» большинства, которое, вроде бы по слову Христа, пошло к священникам, но при этом оставило Бога. Нам, священникам, самим–то надо часто задумываться об этом, потому что часто, призывая людей к себе, сами того не желая, не помогаем, а мешаем им идти к Богу или даже уводим от Бога. И каждому из нас надо думать точно так же об этом применительно к себе. Ибо это испытание каждого конкретного человека, живущего в этом лукавом мире.

Аминь.

20.12.2015