Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшнее евангельское чтение представило нам притчу Спасителя о брачном пире, на который царь, являющийся отцом жениха, с восточной широтой и гостеприимством призывает прийти всех, кого он воспринимает как своих ближних. При этом следует иметь в виду, что на Востоке той эпохи не только брачный пир, но и вообще совместная трапеза большого числа людей имела особое, во многом сакрализованное значение. Люди не просто вкушали пищу, сопровождая это вкушение молитвой, которая подчёркивала, что подаваемые на трапезе блюда рассматриваются участниками трапезы как дары Бога. Но их пространное общение во время трапезы приобретало характер священнодействия, когда они переживали состояние духовного восполнения друг друга в таинстве общения, благословлённого Богом.

Именно подобный общественно–сакрализованный статус восточной трапезы, восточного пира делал естественным не только присутствие на пирах Христа, но и побуждал Его, в том числе и участвуя в пирах, продолжать Его спасительную миссию, обращая её к конкретным людям, открытым для слышания Его проповеди и для приятия Его даров, именно в момент переживания братского общения друг с другом на праздничных трапезах. Вспомним хотя бы то обстоятельство, что Своё первое чудотворение Христос по предстательству Пресвятой Богородицы совершил на брачном пиру в Кане Галилейской.

Будем иметь в виду даже и такое, кажущееся на первый взгляд слишком утилитарным, обстоятельство, что в те времена сеть учреждений, как бы мы сказали, общественного питания была развита у самых разных народов гораздо хуже, чем даже в Советском Союзе. Как правило, любая трапеза, происходившая в той или иной семье, будь то семья пастуха или семья богатого и знатного человека, в чьем–то доме или рядом с чьим–то домом, приобретала характер не только частного, но и общественно значимого события. В прозвучавшей сегодня притче речь идёт не просто о брачном пире, а о брачном пире, который собирается устроить царь. Конечно, образ царя имеет здесь отвлеченный, условный характер — «царь» в смысле «господин», «хозяин». Царь готов был пригласить на этот пир, посвященный браку его сына, очень многих людей. Тем самым как бы оказывая им и доверие, и милость, ибо, конечно же, подобного рода общественные пиры становились для многих обездоленных людей формой социального признания и физического поддержания себя. Существовала даже определённая категория людей, которые, подобно клиентам в Древнем Риме, жили тем, что ходили от пира к пиру, предавались на нах обильным вкушениям пищи и возлияниям вина, славословя или даже не славословя тех, кто эти пиры устраивал.

Казалось бы, на пир, посвященный браку сыну царя, сына хозяина, должны были прийти все, но люди уклонялись от этого пира. Всем вам хорошо известно классическое толкование, которое имеет место по отношению к этому явлению. Конечно, речь идет о том, что Христос повествует о том пире, которым должна была стать в этом мире Евхаристия, будущая Божественная литургия. Да, именно Христос утвердил ее в этом мире такой, какой она вот уже два тысячелетия остается у нас. Но путь к этой Евхаристии лежал через многочисленные общественные молитвы, сакральные праздничные трапезы иудеев многих веков. Вообще, надо сказать, что кажущийся на первый взгляд довольно бедным молитвенный уклад жизни иудеев придает молитве перед едой и по сей день очень большое значение. И вот эти молитвы, которые творятся перед трапезой, и есть наше обращение к Богу. Момент, когда мы особенно глубоко ощущаем свою связь с Богом, Который дает нам силы продолжать жизнь.

в притче о брачном пире Христос говорит современникам, имевшим опыт участия в сакрализованных трапезах как в одной из важнейших форм общественной молитвы, о той будущей трапезе со Христом, о том будущем союзе со Христом богоизбранного народа, которому предстояло быть явленным тогда, и впервые это должно было произойти на Тайной Вечере. Но люди, уже многие века ожидавшие прихода Мессии, как будто предчувствовали, что пришедший в мир Мессия будет ожидать от них совершенно иной жизни, нежели та, к которой они привыкли на своей земле, в своих домах, на своих полях, в своих лавчонках (неслучайно все эти образы упоминаются в притче как пример того, что отвлекало людей от призыва пойти на брачный пир). Да мы и сами по себе знаем, что, при всей нашей готовности идти на Литургию, мы готовы подчас уклониться от этого, если нас тем более одолевают какие–то семейные, житейские, бытовые дела. Мы же не просто не идем на Литургию, мы остаемся вне Литургии в своих собственных делах. Но тогда притча возвещала страшное откровение людей о том, что они веками могут отвергать ту самую трапезу, через которую можно познать Бога в невиданной ранее полноте. Им еще предстояло узнать это в будущем, после того как Христос будет распят, примет крестную смерть и вознесётся на небеса. Тогда только некоторым из них откроется, что большинство богоизбранного народа не придет на пир Мессии, будучи зваными на этот самый пир, брачный пир.

Но притча продолжается, мы видим с вами, как господин, наказавший своих подданных за пренебрежение его добротой, его гостеприимством, призывает на пир случайных людей. Да, перед нами будущая картина той же самой Палестины. Палестины разрушенной, Палестины, в которой очередное восстание потерпит поражение. Палестины, в которой иудеи опять будут жертвами римлян в своем желании освободиться от их власти, и той самой Палестины, в которой наряду с небольшим количеством иудеев за Мессией будут следовать в своём христианском избранничестве и представители других народов. Они, изначально не будучи зваными, окажутся избранными. Это еще одно страшное для иудеев Откровение, которое Господь, по милосердию Своему, заключил в образ притчи. Это будет потрясением для них — узнать, что они не только не познают подлинного Бога, но подлинный Бог откроется по преимуществу другим народам и другие народы пойдут за Ним, пойдут на этот брачный пир. Будущая история Церкви выразительно показала нам правоту этой притчи.

Ну и, наконец, завершение этой притчи — история человека, который пришел на пир вместе со случайными людьми, которых господин благословил прийти в свой дом. Казалось бы, раз уже хозяин решил пригласить отнюдь не званых людей, а всех, то должен бы и принимать всех. И вдруг господин обращается к гостю, одетому в небрачную одежду, с вопросом, почему у него нет этой одежды? Тот молчит. И тогда этого человека не просто выводят с брачного пира, выводят с этой трапезы, а, по существу, отправляют в преисподнюю. Что вообще означает в данном случае брачная одежда? Все мы, по собственному смыслу, знаем, что когда мы идем на какую–то трапезу, не просто привычный для нас, случайно возникающий фуршет, а на какой–то праздник, сопровождающийся трапезой, мы к нему готовимся. Приобретаем какие–то подарки для тех, кто устраивает эту трапезу, в крайнем случае несем какие–то продукты для этой трапезы. А уж во всяком случае стараемся являться на эту трапезу в каком–то особом одеянии, даже при всей упрощенности современного быта. Но главное здесь другое. Мы готовимся и, в том числе, духовно готовимся к этой трапезе. Мы ведь не идем в учреждение общественного питания, где можно просто поесть и уйти, а идем для того, чтобы вступить в таинство общения с теми, кто призывает нас на этот пир. Брачный или какой–то другой. Это не имеет значения. И вот здесь возникает созвучие понятия пира с Литургией, на которую мы тоже должны идти как–то внутренне подготовившись, от чего–то внутренне освободившись. И даже внешне придав себе подобающий вид. Но этот человек, оказавшись среди таких вот случайно приглашенных людей, позволил себе вести себя так, как человек, которому, по существу, эта трапеза не была нужна, который, да, готов был разделить ее, но именно как потребление пищи, а не как таинство общения с тем, кто пригласил его на эту трапезу. И следует такая резкая отповедь, поминающая и плач, и скрежет зубов.

Давайте же задумаемся о нашей жизни в связи именно с этим эпизодом в только что прозвучавшей притче. Мы ведь тоже с вами, помимо Литургии, регулярно оказываемся на трапезах, в кругу близких нам людей, где ощущаем себя не просто на мероприятиях по насыщению себя калориями, мы вступаем в общение с нашими братьями и сестрами во Христе. Мы так или иначе оказываемся перед необходимостью духовно собраться, духовно настроить себя на общение. Вероятно, не всегда это должным образом получается у нас. Притом что порой возникает другое: желание изобильной трапезы и в особенности напитков на этой трапезе без перспективы какого–либо сердечного общения. Вот почему очень многие трапезы, по каким бы поводам они ни начинались, заканчиваются одним и тем же — симптомами алкогольно–белкового отравления и желания расползтись в разные стороны. Это великая профанация того, чем должна быть трапеза для христианина.

Да будут наши трапезы, особенно те, на которые мы сходимся по каким–то очень серьезным поводам, формой общения друг с другом через наши сердца, через наши прикро–венные мысли, и да будем мы готовиться к таким трапезам так, чтобы не очередное поедание пищи, а именно брачное общение во Христе и со Христом определяло характер этой трапезы. И да будет так, чтобы, идя на такого рода трапезу, мы шли с пониманием того, что только примирившись со своими ближними, только попытавшись понять их поступки, мы можем дерзнуть разделить с ними эту трапезу.

Аминь.

06.09. 2015.