Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Из прозвучавшей только что притчи о званом на брачный пир мы узнаем об истории царя, призывающего на брачный пир своих подданных и не удостаивающегося со стороны тех, кого он ждёт, кого он призывает, желания отозваться на его просьбу. Более того, в своём нежелании отозваться на призыв его слуг, его пророков, его проповедников эти люди не просто уклоняются от брачного пира, но даже убивают тех, кто напоминает им о том брачном пире, который, по каким–то причинам, совершенно не вмещается в их повседневную жизнь. А ведь царь, обращающийся к своим подданным, в притче олицетворяет собой Господа, взывающего к людям. Притча заканчивается тем, что царь, тщетно ожидающий своих подданных на пир, приглашает на него самых разных сторонних, не принадлежащих к его народу людей.

Очевидно, что здесь перед нами предстаёт образ Святой Евхаристии, первая из которых произошла на Тайной Вечере. На эту Вечерю пришли немногие из тех, кто причислял себя именно к званым, то есть к сынам Ветхозаветного Израиля, но при этом подавляющее большинство его сынов, не отозвавшись на проповедь Христа, на распознав во Христе Мессию, предпочли отринуть от себя спасительную возможность участвовать в Евхаристии.

Нам не просто дано, и не столько дано, сколько задано великое призвание быть христианами, и право пребывать на пиру званых, на Святой Евхаристии дано нам именно для того, чтобы мы, оставаясь жить на этой несовершенной земле, в столь же подчас несовершенной Церкви земной, из нас с вами состоящей, все–таки имели возможность в какой–то пространственно–временной момент вырваться в иную реальность: В реальность общения с Живым Богом, в реальность того общения, которую Он нам, собственно говоря, и оставил как самое главное тогда, когда совершил Тайную Вечерю.

Но мы с вами очень хорошо знаем, как часто, даже для тех, кто именует себя христианами. Святая Евхаристия перестаёт быть средоточием духовной жизни, как часто Причастие оказывается какой–то одной из многих обременительных обязанностей, которую им приходиться нести, дабы не скажу что В глазах Господних, но в глазах собственных, в глазах своих близких остаться христианином.

Конечно же, я христианин, если я причащаюсь. В принципе, это верный, основополагающий критерий подлинного отношения человека к Церкви. Во всех социологических опросах, которые оценивают религиозную ситуацию в обществе, христианином, практикующим христианином, признается тот, кто причащается. И если мы регулярно причащаемся, значит, мы исполняем свой долг до конца, значит, мы не только званые, но и избранные. На самом деле, увы, это далеко не так. И именно наша с вами церковная история, история именно Русской Православной Церкви выразительно показывает нам, что мы за тысячелетний путь своей истории многократно впадали в тот самый грех, в который впал Ветхозаветный Израиль.

Вы все хорошо знаете, что на протяжении многих веков нашей церковной истории подавляющее большинство христиан причащались не чаще раза в год. Евхаристия незаметно вошла В ряд очень многих священнодействий, к которым периодически приходилось приобщаться многим. И даже более того, В сознании очень многих, от простецов в деревнях до представителей культурной общественности в городах. Евхаристия представлялась куда менее значимым событием духовной жизни, чем тот или иной молебен, чем посещение той или иной святыни, чем то или иное паломничество. И постепенно Евхаристия стала многим, по существу, уже и непонятна, и не нужна. И она была отнята у нас. Отнята в самом прямом смысле этого слова, когда Божественная литургия почти перестала совершаться в нашей Церкви, в которой вместо почти 60 тысяч храмов за какие–то 20 лет осталось не более 150 действующих храмов. И только милость Божия не позволила Евхаристии окончательно исчезнуть из жизни нашего народа.

Но сейчас, как кажется, мы переживаем другие времена. Храмов становится больше. В большинстве из них Евхаристия совершается если не каждый день, то каждое воскресенье.

Мы даже задумаемся над тем, а так ли значима Евхаристия для многих из нас. Да, и в нашем храме преобладают прихожане, которые причащаются не один и не два и даже не десять раз в год, а чаще. Ведь действительно не может быть какой–то единообразной обязательности причащения для всех. И в нашем храме подавляющее большинство прихожан сознает, что Евхаристия — это главное Таинство Церкви, более того, это Таинство, в ходе которого мы более всего осознаём, ощущаем себя в Церкви. Тем больше требуется от нас благоговения и ответственности по отношению к этому Таинству. Ведь для многих наших современников, пришедших в Церковь, к сожалению, Евхаристия не представляет собой средоточия церковной жизни. И, по существу, на наших глазах повторяется та самая история, о которой повествует сегодняшняя евангельская притча. Каждый христианин призван, а значит, может и должен, быть участником Евхаристии, только какие–то экстраординарные обстоятельства могут этому помешать. Но большинство наших современников, я имею в виду наших воцерковлённых — или оцерковлённых, прицерковлённых — современников так не чувствуют, так не живут. Более того, подчас даже мы, священнослужители, как раз и призванные, как очень выразительно показал святой праведный Иоанн Кронштадтский, показывать своим пасомым, что Евхаристия — это главное содержание церковной жизни, исходя то ли из немощей своей паствы, то ли из своей собственной слабости, с лёгкостью подменяем Святую Евхаристию какими–то другими священнодействиями, незаметно поддерживая в наших пасомых ощущение того, что есть гораздо более значимые события церковной жизни, нежели Божественная литургия. Происходит это по–разному, например когда после совершения Божественной литургии происходит какой–нибудь водосвятный молебен, в ходе которого все, подавшие записки, будут поимённо помянуты, все стоящие в храме будут окроплены святой водой, все ощутят особое к себе расположение Божие. «Да, понятно. Литургия — это, само собой, для Бога, а молебен — для нас». Потому что Литургия как–то непосредственно не вяжется с нашей повседневной жизнью, а вот молебен, где очень чётко можно обозначить все наши нужды, все наши скорби, все наши болезни, все наши потребности, — вот здесь как раз религия становится чем–то понятным, средством нашего духовного и телесного благоустройства в этой жизни. Подобного рода «священнодействия» начинают связывать нас не с Царством Небесным, как это делает Евхаристия, но с царством земным, с царством от мира сего.

И я не могу не сказать сейчас о том, что действительно заставляет меня смущаться происходящим сейчас у нас в церковной жизни. Вы, наверно, все знаете, что сегодня в храме Христа Спасителя будет совершаться Божественная литургия. И Литургия будет сопровождаться тем, чем сопровождалась Литургия вчера на Бородинском поле: благодарственным молебном по поводу избавления России от нашествия галлов и с ними двадесяти языков. Когда я пришёл вчера в Духовную академию к 9 часам читать лекции, я увидел студентов, спускающихся из храма, и подумал, что кто–то умер, что служили панихиду. «Нет, — сказали мне улыбающиеся студенты, — мы радуемся тому, что Бог избавил нас от галлов». Казалось бы, вполне объяснимая попытка обратиться к нашей истории, но выглядит это как–то искусственно. Казалось бы, благочестивая попытка дать нам почувствовать, что Бог имеет о нас попечение всегда и во всём, но трудно в это поверить. Казалось бы, всё хорошо, служится Литургия, потом совершается молебен, который в столь привычном для наших иерархов цезарепапистском настроении написал выдающийся святитель митрополит Филарет (Дроздов), но ведь в связи с окончательным изгнанием французов из пределов России в декабре 1812 года этот молебен было предписано совершать вечером праздника Рождества Христова, а сейчас на дворе сентябрь. Да и, по существу дела, установлением конкретного дня совершения этого молебна Рождество Христово ещё в XIX веке было низведено на один духовно–исторический уровень с одним из эпизодов военной истории одного из многих народов.

А теперь этот молебен начинает служиться уже и в другие дни, лишь бы был какой–то повод нам задуматься о чём–то другом, кроме как о Христе. Это искушение, но преодолеть его можно только одним — осмысленным пониманием того, что прежде всего в Евхаристии мы обретаем опыт переживания Бога. Иначе и в нашей жизни, и в нашей истории может повториться та трагедия забвения людьми Бога, о которой повествовало нам сегодняшнее евангельское чтение.

Аминь.

09.09.2012