Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

На прошедшей седмице между двумя евангельскими чтениями — чтением воскресного дня и нынешним евангельским чтением — прошёл праздник Вознесения. И в евангельском чтении этого праздника перед нами предстала картина физически зримого прощания со Своими учениками Спасителя, уже воскресшего, уже пришедшего вновь в этот мир в Своей преображённой плоти. Это был, конечно, драматичный момент для них. Ибо они уже пережили однажды страшный опыт расставания со Спасителем, когда Он был распят и умер на Кресте, и, вновь обретя Его чудесным образом воскресшим, окончательно восприняв в максимально возможной для них полноте откровение Христа о том, что Ему действительно суждено не только умереть, но и воскреснуть, апостолы наконец осознали, что их Учитель — тот самый Мессия, Которого чаяли они, подобно многим сынам богоизбранного народа, обрести на этой земле. Но апостолы получили от Него ещё одно обетование: обетование о том, что Он пошлёт им, уже как чадам основанной Христом Церкви, Духа–Утешителя. А что такое Церковь той поры? Маленькая горстка людей, затерянная в мире, который только и мечтал эту Церковь уничтожить. Но Христос даст им Духа–Утешителя, который позволит апостолам не просто выдержать грядущие испытания, но и начать тяжёлое дело преображения этого мира.

Но вот сегодняшнее евангельское чтение — чтение воскресенья, которое выпадает между двумя праздниками, Вознесением и Пятидесятницей, как будто обращает нас к прошлому. Вы все.

наверно, заметили, что сегодняшнее евангельское чтение, в частности, звучит во время чтения двенадцати Страстных Евангелий. В нем мы слышим обращение Христа к Богу–Отцу в момент надвигающихся страшных событий — Его крестной смерти и момента расставания Его со Своими учениками. И вот это евангельское чтение звучит именно сегодня — когда, казалось бы, мы должны быть обращены к событиям, которые уже последовали за Воскресением и Вознесением. Почему же это так? Да потому что вот в тех словах, которые произносил Спаситель ещё до Своей крестной смерти, ещё до Своих крестных страданий. Он выразил нечто такое, что уже, по сути, содержало в себе великое Откровение о том, что Церковь, уже лишённая возможности быть зримо с воплотившимся Христом на этой земле, будет обладать особым попечением Господа о Ней.

Обратим внимание на то, о чём говорит сегодня Христос — говорит Своим смятенным ученикам. Он опять говорит им о любви между собой. Он опять говорит, уже обращаясь к Богу–Отцу, что молит Он не о всём мире, но прежде всего именно об этих немногих Своих учениках. Он говорил о том, что впоследствии будет названо Церковью, — а значит, говорил о нас. Говорил о тех, кого Он оставлял в мире исполнять Его собственную миссию — миссию преображения этого мира, миссию спасения этого мира. И вот на это стоит обратить внимание. Нам ещё предстоит в Троицу, в Пятидесятницу услышать евангельское чтение о том, что Святой Дух — Дух–Утешитель — снизойдёт на апостолов. И они получат полноту благодатных даров, которая действительно поможет Церкви стать чем–то качественно иным — от всех остальных отличающимся сообществом людей в этом мире.

А ведь это Откровение ещё и для нас, последующих поколений христиан, — очень обязывающее нас Откровение. Любя всех людей в этом мире, Христос не может надеяться на всех людей, надеяться на них в том отношении, что это будут люди, способные воплотить хотя бы в малой степени тот идеал любви, братства, который призван был утвердить на этой земле Христос, существование которого в жизни человечества только и поможет человеку начать наконец качественно отличаться от всех остальных сотворённых живых существ. Я хочу подчеркнуть.

что та Церковь, которую Христос оставлял тогда в этом мире, должна была являть Христов идеал не каким–то своим внешним присутствием, как принято говорить у нас сейчас, например, «благолепием храмов». У них не было храма. И хочу обратить ваше внимание, они и не стремились присоединить Церковь к тому или иному храму — в том числе даже к Иерусалимскому. Они должны были являть присутствие Христа в этом мире не тем, чтобы, например, получить возможность влиять на сильных мира сего. Не тем, что в рядах христиан вдруг должны были появиться римские сенаторы, римские императоры или царствующие особы других народов. Церковь должна утверждать себя не внешним богатством и даже не внешним культурным великолепием — архитектурой, искусством, музыкой. Церковь должна себя являть прежде всего тем, чтобы люди, глядя на неё, вот на это сообщество собравшихся Христа ради — вдумаемся в глубочайший смысл этого словосочетания именно в русском языке: «Христа ради», — явить совершенно иные отношения совершенно иных людей: не богатых, не красивых, не умных, не обладающих властью и авторитетом прежде всего, а совсем иных — умеющих относиться друг к другу так, как Христос относился к тем, кто встречался Ему на пути. Вот что здесь можно сказать, окидывая взглядом весь последующий — после Вознесения Спасителя — путь земной Церкви?

Очень часто Церковь будет отходить от этого идеала, очень часто Церковь будет ориентироваться на совсем другие авторитеты. И очень часто Церковь будет вызывать ощущение такое, что Христа–то никогда не было на этой земле, если Его ученики — вот такие, если относятся они друг к другу вот именно так. И кто–то будет принимать веками эту профанацию Церкви как должное. А кто–то будет веками восставать против этого и пытаться, даже подчас уходя из официальной Церкви, как это делали например, монахи III–IV вв., вновь строить отношения в пустыне, в пещерах, вне всякого социума, но таким образом, чтобы идеал Христов не был забыт.

Это, конечно, в каком–то смысле слова было противоречиво — когда Церковь торжествующая уже становилась всё менее и менее похожей на ту Церковь, которую утверждал Христос и которую Он оставлял в этом мире. Но это позволяло не забыть Христов идеал. Обратим внимание на святцы Средних веков, и прежде всего на наши святцы. Мы видим, прежде всего среди монахов, глубоких, мыслящих, искренних, очевидное понимание того, что, оставаясь в миру, оставаясь среди своих братьев и сестёр во Христе, живущих обыденной жизнью, они христианами перестанут быть очень скоро. И во имя того, чтобы не перестать быть христианами, они бежали из этого мира, действительно бежали, созидая в своих монашеских общинах иные отношения между людьми. Пусть не всегда, но часто им удавалось сохранить подлинные идеалы. Но мир–то при этом — основная часть христиан — жил так, как будто никакого Христа никогда не существовало. Хотя Христа они поминали очень часто: они писали Его на иконах, они воспевали Его в своих славословиях. Они даже в полемике друг с другом — ненавидя друг друга, убивая друг друга — прикрывались именем Христа. Но это был совершенно не тот Христос, о Котором говорит Евангелие. И те, кто бросал вызов этому привычному ходу церковной жизни, оказывались в изгнании, оказывались в своеобразном отторжении от большинства христиан. Правда, проходили века, и этих людей прославляли как святых — прославляли продолжатели тех, кто при жизни этих людей готов был изгнать и даже уничтожить. В этом и заключается тайна Церкви, отдающей дань в конце концов тем, кто позволял ей остаться собой.

Церковь — это великий дар, оставленный Богом человеку. И мы, христиане, призваны этот дар сохранить, а не растранжирить, а не упразднить, как это не раз бывало в истории. И начинать это дело сохранения и преумножения дара Христова нужно прежде всего с самого себя: заглядывая в себя, обличая себя, но самое главное — не надеясь на себя как на существо тварное и при этом якобы способное уподобиться Творцу своими силами. Нам нужна помощь от Бога, нам нужна помощь от ближних. А для того, чтобы эта помощь была действенна, мы должны находиться в живых отношениях и с Богом, и с ближними. И это приблизит нас к той самой главной реальности этого мира, которая называется Церковью, и которую оставил нам Христос.

Аминь.

1.06.2014