Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшний воскресный день, как мы знаем, является неделей о мытаре и фарисее. Это преддверие Великого поста, к которому мы должны прийти через некоторое время, но уже это воскресенье и это евангельское чтение призвано обратить наш мысленный взор к великопостному покаянному настроению.

Ну и о чем же тут можно говорить? Только о том, о чем мы говорим чаще всего: о том, что этот самый возносящийся фарисей ложным образом ощущает себя перед Богом и перед ближними, а этот самый смиренный мытарь оказывается примером подлинного человеческого покаяния, не претендуя даже на возможность прощения. Все это кажется таким ясным, таким очевидным. И тем не менее почему–то я думаю, что у большинства из нас эта евангельская притча, как и понимание того, что мы приближаемся к Великому посту, не вызывает каких–то особых чувств. Ни чувств, подобных чувствам мытаря, ни даже чувств, подобных чувствам фарисея. Мы понимаем, что мы даже на уровне фарисея не осуществляем свою церковную жизнь, не исполняем того, что должно исполнять нам, христианам. Готовы при этом, естественно, даже не возноситься над нашими ближними, благо, говорим мы себе, они ведь тоже не исполняют положенное заповедями так, как должно. Ну а раз мы столь с ними одинаковы, то есть похожи друг на друга в своей немощи, что, собственно, изображать из себя мытаря? Мы все, таким образом, оказываемся фарисеями, не утруждающими себя даже тем, чтобы исполнять то, что ожидает от нас Господь. Ну а мытарь кажется нам чем–то совершенно непредставимым, не имеющим к нам какого–либо отношения. И, где–то в глубине души почувствовав это, признавшись в этом самим себе, мы дослушиваем это чтение, а потом продолжается Божественная литургия, во время которой происходит наша зримая встреча с Богом.

И что же нам остается в этот момент, когда Господь зримо предстает перед нами Святыми Дарами? Уклониться от встречи с Ним хотя бы на том уровне, чтобы воздержаться от Причастия. Ну как же можно причащаться, когда ни покаяния мытаря, ни добросовестного возношения фарисея у нас нет? А есть просто — ничего. Правда, впереди пост, и тогда, глядишь, мы и наполним свою опустошенную душу всеми чувствами сразу. Будем по–фарисейски добросовестно его исполнять, будем в духе мытаря бить себя в грудь в переносном, а то и в прямом смысле слова. И тогда, может быть, что–то изменится, а пока: «Господи, извини… Но мы пока отойдем в сторону».

Однако кому–то при подобного рода душевной опустошенности кажется возможным причаститься. Разве вы не знаете за собой этой особенности — подходить с Святым Дарам, к Святому Причащению не скажу даже из чувства долга, а по привычке? И вот если мы сейчас честно признаемся, что в большинстве случаев это так, то, может быть, в чем–то мы попытаемся измениться. Как же так бессовестно лгать Богу? Нельзя же так равнодушно строить с Ним отношения! Мы часто возмущаемся тем, что окружающее нас общество погрязло во лжи, что люди общаются друг с другом, как нелюди, и так далее, и так далее. Мы, надо полагать, этим не грешим. У нас нет статуса фарисеев в силу нашего достаточно скромного положения: социального, профессионального. У нас нет материальных возможностей мытарей, и мы вообще люди скромные, а значит, смиренные, а значит, духовные. По стечению обстоятельств смиренные. По обольщению самими собой духовные. Ну так, собственно, и чего же больше? Чего же от нас ожидать этому самому Богу?

А Он, тем не менее, ждет от нас и добросовестности фарисея, и жертвенного самоотречения мытаря. Ждет не только сегодня, не только в период Великого поста. Не потому, что Он вот такой мучитель наших душ, который постоянно требует от нас какого–то надрывного изменения себя, борения с собой. Просто Богу гораздо лучше, чем нам, явлено, что если мы не будем пытаться превзойти самих себя, подняться над собой в духовном отношении, то будем становиться только хуже. И нам, всем вместе и каждому в отдельности, не останется ничего, кроме чувства глубокой отчужденности от Бога, чувства отчужденности от ближних. Это и есть то состояние общественной тоски, которая все больше и больше захлестывает, к сожалению, даже Церковь. И от этого тоже нельзя отмахнуться.

Наверно, я говорю слова не очень вдохновляющие. Мне кажется, что вдохновлять на покаянный подвиг Великого поста не только так же бессмысленно, как вдохновлять на ударный труд, но еще и безнравственно. Ибо подобного рода вдохновляющие слова должны подкрепляться собственным примером, а я не могу сказать, что я, в отличие от вас, испытываю какие–то глубокие чувства, мобилизующие меня на ратный подвиг великопостного покаяния.

И вот мы такие, какие мы есть. Опять–таки, повторю, ни на мытаря, ни на фарисея не похожие, а похожие на самих себя, преимущественно теплохладных и немощных, предстаем перед Богом. Ожидаемые Богом каждый день и каждый час, как те, кто протянет к Нему руку, к Нему, постоянно простирающему Свои руки к нам, дабы приподнять нас над рутиной часто нам же самим постылой жизни, которую мы все равно по каким–то подлинным или мнимым причинам не собираемся менять по существу. Мы меняем лишь антураж нашей жизни, как это и происходит Великим постом: меняются облачения в храме, меняются наши одежды, меняется наш пищевой рацион, меняется наше времяпрепровождение, меняется частота нашего посещения храма, и всё это часто без смысла, без цели, а самое главное, по привычке, а поэтому и безо всякого результата.

Однако будем помнить о том, что Бог именно от нас ждет помощи Себе в преображении этого мира, в котором мы прежде всего и живем и который не меняется не потому, что Бог не хочет этого, а потому что мы не только не помогаем, а часто мешаем Ему какой–то дурной силой привычки даже в жизни религиозной, даже в жизни нашего духа. С какими чувствами, с какими переживаниями придем мы в храм в следующее воскресенье? Какая встреча с Богом ожидает нас тогда, тем более, что следующее воскресенье, неделя о блудном сыне, приобретет для нас еще большее не столько символическое, сколько реалистическое значение. Несмотря на то, что мы не можем ощутить себя ни мытарем, ни фарисеем, по существу оказавшись лишь заблудившимися учениками Христовыми, пусть следующее воскресенье будет для нас моментом возвращения блудного сына к своему отцу.

Аминь.

24.02.2013