Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Евангельские чтения, как и многие церковные песнопения Страстной седмицы, точно так же, как и сегодняшнее евангельское чтение, открывают перед нами отнюдь не вдохновляющую нас картину церковной жизни эпохи земной жизни Спасителя. Мы уже в прошлое воскресенье, размышляя над Евангелием, говорили об этом. И теперь приходится повторить то же самое. Повторить то, что, собственно говоря, лежит на поверхности нашей с вами церковной жизни. И что можно было бы определить очень простыми словами: христиане в Церкви очень часто не знают, даже не хотят знать Христа таким, каким Он был, каким Он есть и будет ныне, и присно, и во веки веков.

Не раз мы с вами размышляли и над сегодняшним Евангелием. Насколько же оно в своей прямоте, в своей искренности, я бы сказал, жестоко звучит по отношению к современной Христу Церкви. Но, может быть, еще более жестоко оно звучит по отношению к Церкви будущих веков. По отношению к нам с вами. Я подчёркиваю, что именно не жёстко, а жестоко, потому что, вероятно, не оставалось евангелистам иного пути предупредить будущие поколения христиан о великих искушениях церковной жизни, кроме как рассказать правду о самих себе. И вот этот момент часто упускается нами. Евангелие ведь содержит очень много эпизодов, которые представляют нам лучших из нас, христиан, — апостолов, в весьма невыигрышном свете, в весьма неприглядном свете. А как не хочется видеть себя таковыми и как хочется предполагать.

что уж апостолы–то явно были другими. В чём–то да, а в чём–то, увы, такими же самыми, как мы, с той лишь разницей, что они гораздо чаще, чем это делаем мы, не боялись говорить о самих себе нелицеприятную правду.

Вспомним только что прозвучавшее Евангелие. Христос в преддверии будущих Своих испытаний, будущих крестных мук оказывается среди тех, кто вроде бы добровольно пришёл к Нему, кто искренне пришёл к Нему. Это Его ученики. А вокруг дома, где Он расположился, большая толпа людей, которая, впрочем, даже не скрывает того, что пришла посмотреть на воскрешённого Лазаря. Наверняка эта толпа была куда больше узкого круга апостолов, которые были рядом с Ним. Наверняка, там даже очередь образовалась тех, кто должен был подойти, и заглянуть в окно и посмотреть на этого воскресшего Лазаря. Наверняка, там и vip–очередь образовалась для тех, кто без очереди проходил смотреть на воскресшего Лазаря. И были там конфликты, и были там упрёки. И были там ревнители веры, которые говорили: «А мы нисколько не сомневаемся, что Лазарь был воскрешён». А другие им отвечали: «В этом ещё надо разобраться, может, он даже и не умер, а спал». И так далее, и так далее. Шли споры. Искренние, вдохновенные. Только не имевшие никакого отношения ко Христу. И, наверняка, были и те, кто был убеждён, что, взглянув на воскресшего Лазаря, они тоже получат если не вечную жизнь, то во всяком случае какое–то благо. Уж если мы ухитрились в XXI веке толковать, что прикладывание к поясу Пресвятой Богородицы, который почему–то находился многие века на Афоне, куда не ступает нога женщины, может принести чадородие и тем самым решить проблемы демографии в нашей стране, можно представить, какого рода «тараканы» ползали в головах у современников Христа. И всё это опять–таки не имело никакого отношения к христианству, ко Христу. И конечно, Он всё это знал.

И конечно, так значима для Него оказалась эта женщина, отнюдь не высокой праведности, как мы знаем, пришедшая умастить Его тело, обречённое на очень скорую, страшную, мучительную смерть. И тут уже слово взяли апостолы, ближайшие ученики. И не надо думать, что так примитивен был Иуда Искариот, подобно многим современным активным священнослужителям, созидающим вот эти самые каменные и деревянные храмы «одношаговой доступности», которые ухитряются при этом питаться от тех самых спонсорских средств, которые получают. Хотя тема, здесь обозначенная остается актуальной для Церквей всех времен и народов То, что жертвуется Церкви, должно идти и самим церковникам. Я думаю, что, конечно же. Иуда был куда более сложен Да, наверно, ему могло перепадать что–то от тех пожертвований, которые делали Христу люди, так или иначе приходившие к нему. Но, возмущаясь происходящим, он ставит ведь гораздо более серьёзный и сложный вопрос. Он не столько пытается даже устыдить Христа, который вот так нерационально, так негуманно тратит большие материальные средства, которые можно было бы продать, чтобы полученные деньги раздать, тут нечто большее, в этом упрёке. «Почему Ты опять ведёшь Себя не так, как мы ожидаем? Если Ты Мессия, Ты должен быть земным царём, а земное царство прежде всего предполагает земное же и утверждение себя, функционирование по земным законам, которые предполагают, что драгоценное миро можно выгодно продать, и получить деньги, и обустроить вот это самое земное царство». И Христу приходится говорить о том, о чём, казалось бы, апостолы могли бы и догадаться сами. О Своей будущей крестной смерти, в которой Он будет ими оставлен, в которой не они, а, в частности, эта женщина окажется рядом с Ним. Наверно, дерзновенно говорить о том, как по–человечески тяжело было Христу произносить эти слова самым близким людям. Но они не хотели, упорно не хотели понимать ничего. И приходилось Ему объяснять.

А толпа вокруг дома гудела и ожидала Лазаря. Появились учителя народа, которые уже готовы были этого Лазаря ликвидировать, рассчитывая таким примитивно жестоким способом победить Христа. И опять все говорили не о том, не о сущностном, не о главном. И как созвучно должно быть это нам, очень часто ведущим себя в Церкви так вот, в кавычках, по–апостольски. А между тем это непонимание Христа самыми близкими Его учениками было грозным предостережением Церкви о том, как же легко даже тем, кто себя вне Церкви не мыслит, потерять Христа, забыть о Христе.

Ну а далее следует, можно сказать, триумф Спасителя. Скрупулёзно соблюдая детали библейских пророчеств о будущем Мессии, Он въезжает в Иерусалим на осляти, ещё жеребёнке, на которого ещё не садился ни один человек, пытаясь на понятном языке, языке Ветхого Завета, объяснить Своим ученикам и людям, ожидающим Его в Иерусалиме, Кто Он такой. Именно Он, столь не соответствующий их представлениям о Мессии. Но пока многие Ему радуются. И может быть, это самое поразительное, что было тогда. Радуются те, кто будет, в основной своей массе. Его ненавидеть, кто будет жаждать Его смерти уже очень скоро. Они пока ещё не определились так, как апостолы, — ученики они Христовы или нет. Они готовы стать Его учениками, если убедятся в том, что Лазарь действительно воскрес. Они готовы стать Его учениками, если Он утвердит сейчас зримо на земле Своё царство как земного царя, в котором они, как представители богоизбранного народа, расположатся, кто одесную, а кто ошую, рядом с Ним, как об этом ещё совсем недавно мечтали апостолы. Правда, места–то одесную и ошую даже для представителей избранного народа может не хватить, об этом они не думают. А места эти находятся рядом с Крестом Голгофским. Они этого тоже не хотят даже предполагать. Они все ждут земного торжества. И радуются тому, что это, может быть, случится. И вот они первыми встречают в Иерусалиме Мессию, Мессию, побеждающего в этом мире, но продолжающего оставаться в этом мире, только лишь уже не в качестве странствующего проповедника, а земного царя, нового Давида, Соломона, или, правильнее сказать, сверх–Давида и сверх–Соломона— таковым должен быть Мессия. И, конечно, сейчас явит им ту самую жизнь, в которой, ничего не меняя по существу в своей душе, они будут жить беспечально, радостно и вечно. Этого не произойдёт, но тогда они ещё в это верили. И готовы были бросать свои одежды под копыта этого жеребёнка, готовы были размахивать пальмовыми ветвями.

Я уже говорил вам не раз и смущал некоторых из вас своими словами, что с какого–то момента я стал очень плохо воспринимать ветки вербы. Да, в советские времена, когда любой внешний знак, указующий на эту другую жизнь, жизнь церковную, воспринимался как великий, добрый знак, что в Союзе Советских Социалистических Республик всё–таки жива православная Россия, это было трогательно. Но в какой–то момент надо было задуматься о том, почему эти ветки вербы так значимы для многих? А когда мы стали так вот форсированно и массово воцерковляться в девяностые годы и ветки вербы в определённый день года заполоняли собой уже не только базарные лавки, но даже прилавки некоторых магазинов, стало возникать ощущение, что мы опять предаём Христа. То есть вступаем на путь этого предательства, подменяя Христа своим, уже не иудейским, а истинно русским мессией, «Русским Христом», который приходит в нашу страну и всех нас делает великими. Третье Крещение Руси. Эти слова затмевали нам душу. И забывали мы, что эти пальмовые ветки находились в руках будущих богоубийц, а ведь эти люди взяли на себя ответственность за смерть Христа, когда Он отказался явить им чаемое ими земное царство «Святого Израиля», в котором они должны были торжествовать над всем мирозданием как самые духовные, самые близкие Богу представители единственного в своем роде народа–богоносца.

А ведь эти пальмовые ветви по существу являлись прообразом орудий истязаний Христовых, которыми будут глумливо терзать Его перед Его крестными страданиями. Помню, я как–то сказал в этом храме, смутив некоторых из вас, о том, что возникает ощущение, что мы эти вербы носим для того, чтобы отмахнуться от Христа, как отмахнулись от Него пальмовыми ветками жители Иерусалима.

Но вот сейчас, когда не видно обилия верб, — но вербы я всё равно освящу, даже немногочисленные, которые вами принесены, как требует обычай, — я бы хотел, чтобы мы заглянули в свои сердца и задались вопросом: а были бы мы в той толпе, которая ожидала Спасителя в Иерусалиме? Ну, на этот вопрос можно почти определённо сказать, что — да. А вот что бы мы делали после того, как Христос торжественно въехал в Иерусалим и ничего не случилось? Ведь Господь уже вошёл в нашу жизнь, иначе бы мы не пришли сюда. И что изменилось в ней?

Что изменилось в нас? Задумаемся об этом. Или, может быть, мы все эти годы своей церковной жизни в глубине своей души по–прежнему ждём земного утверждения Христа в нашей жизни? Здоровья, благополучия, радости? Не для себя лично. Для своей семьи. Для своей страны. Для мира всего. И пусть они остаются такими, какими были, по существу. Главное — внешне, с вербой в руках, с крестом на груди, окроплёнными святой водой, будем продолжать делать вид, что мы христиане? И тогда в конце концов придётся Христу и Лазаря нам показать, и жизнь нашу сделать такой, какой мы хотим, чтобы она была.

Поэтому в канун Страстной седмицы и в этом смысле мы должны будем поучиться у апостолов. Не предвзято, а очень глубоко, я бы даже так сказал строго взглянуть на самих себя, так сказать, в контексте страданий Христовых. И пусть этот день, предваряющий Страстную седмицу, станет для нас днём нелицеприятного осознания себя теми, кто мы есть в Церкви по существу.

Величие евангелистов прежде всего заключается в том, что они сделали то, что должны были сделать для Церкви. Они написали жизнеописание Христа таким, каким оно было на самом деле. Они явили нам Христа таким, каким Он был по существу. Они явили Его таким, каким они сами Его долгое время не признавали и даже не понимали. Они явили Его таким, на фоне Которого они сами явились во всей своей немощи и греховности. Но они явили Его таким именно потому, что смогли стать настоящими учениками Христовыми, поняв, как говорится об этом в конце сегодняшнего евангельского чтения, суть жизни Христовой, суть Его смерти и суть Его воскресения.

Аминь.

28.04.2013