350. И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ)*

1 января 1888 г. Москва.

1 янв.

Милый Альба! Называю Вас так, потому что Ваш трагический почерк – последнее слово инквизиции. Он, пока я прочел Ваше письмо, вывихнул мне глаза.

Поздравляю Вас с Новым годом. Будьте здоровы, счастливы в любви и в литературе, смейтесь тремя октавами ниже, и да спасет Вас бог от нашествия сибирских дядюшек!

Отвечаю на Ваше письмо. Подписываться в «Осколках» Щегловым нельзя*. Придумайте для мелочей постоянный псевдоним, вроде «дачного мужа»*. Если Лейкин будет фордыбачиться, то Вы ехидно ссылайтесь на меня и спрашивайте:

– Сэр, отчего же это Чехов не подписывает своей фамилии?

Познакомьтесь с Билибиным и Голике. Оба милые люди.

«Миньона» – прелесть*. Браво! Бис! Щеглов, Вы положительно талантливы! Вас читают! Пишите!

Впрочем, если бы Вы у Максима Белинского поучились, то еще боле навострились*.

Передайте добрейшему А. Н. Плещееву, что я начал пустячок для «Северного вестника»*(этого литературного «вдовьего дома»). Когда кончу, не знаю. Мысль, что я пишу для толстого журнала и что на мой пустяк взглянут серьезнее, чем следует, толкает меня под локоть, как чёрт монаха. Пишу степной рассказ. Пишу, но чувствую, что не пахнет сеном.

Бибиков не присылает мне своих романов*. Никак не могу забыть его обещания! Напугал человека ни за что, ни про что…

Моей семьечрезвычайносимпатичны Ваши книжки. Чуют люди.

Видел Давыдова: не кланяется с Киселевским и вообще находит, что так нельзя. Прощайте и будьте здоровы.

Ваш А. Чехов.

Пишите. Ваше письмо так мило, что я даже простил Вам трагизм Вашего почерка. Что нового?

Напишите драму. Судя по «Миньоне», Вы можете отжарить хорошую драму.

Читайте новогодние №№ газет, по возможности всех петербургских. Если найдете строки, касающиеся меня или Короленко, то вырежьте и пришлите.

Были в Академии?*