Пост во все века и среди всех народов практикуется во времена плача, скорби и бедствий. Соблюдение поста побуждается в некотором роде самой природой человека, которая в обстоятельствах скорби и бедственных переживаний как бы отказывает ему в дальнейшей жизненной поддержке и притупляет в нем остроту голода.

Пост есть воздержание от всякой пищи и пития (по крайней мере, от сластопитательных яств и изобильных). «Постяся телесне и моляся, должно удаляться вседушно от всякого беззакония и неправды, и, напротив того, быть милостивым и всякому делу Богоугодному прилежать: ведь назначение поста – смирить себя пред Богом, укротить стремления плотских страстей, быть способным к истинному покаянию, к молитвам, к службе Божией, к благочестивым занятиям и к испрошению у Бога милости» (77, § 171, 176, 170). Молитва есть «обращение к Богу и призывание Его чрез имя Божие» (49, 213). «Всякая молитва нуждается в смирении; поэтому постись, и получишь от Господа, чего просишь».25

Пост в совершенстве есть великий подвиг; он объемлет собою добродетель воздержания во всем ее объеме. Истинный пост есть не только воздержание от яств – в качестве и количестве их, – но воздержание всех внешних и внутренних чувств от прикосновения к непозволенному; воздержание внешнего и внутреннего ока от воззрения на предметы противные внутренней чистоте; воздержание внутреннего и внешнего слуха от принятия всего возмутительного для нашего душевного мира. Как же христианин может проходить подвиг распинания своих страстей, если он в самом теле своем не будет побеждать потребности чувственные! А он не в состоянии будет побеждать чувственные потребности без возможного упражнения тела в посте и воздержании. Упражняя же тело свое в подвигах поста, первым действием его должно быть воздержание в качестве и количестве пищи и пития. Пост для души есть воздержание от страстей, воюющих на душу нашу и порабощающих ее власти своей. Смирять постом душу несравненно нужнее, нежели тело. Тело есть орудие, а душа – действующая причина; и хотя тело есть необходимый соучастник души, но в действиях свободы и произволения тело остается лишь исполнителем велений души и движений сердца. Между тем все нечистые помышления и преступные желания происходят от души и от сердца. «Ибо, – по словам Спасителя, – извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство» (Мк.7:21–22).

«Основа страстей в плоти, – читаем у св. Феофана Затворника, – когда измождена плоть, тогда словно подкоп подведен под страсти и крепость их рушится. Без поста же одолеть страсти было бы чудом, похожим на то, чтобы быть в огне и не обгорать. У того, кто довольствует пространно плоть свою пищею, сном и покоем, как держаться чему-нибудь духовному во внимании и намерениях?» (100, 225). Чем меньше употреблять пищи и пития, тем тоньше и легче делается дух (19, 205).

Подмечается закономерность: чем строже человек соблюдает пост, тем меньше живых организмов он губит для своего существования; а, с другой стороны, чем глубже смиряет себя человек постом, тем крылатее его молитва к Богу. Пост предпосылает молитву на небо, делаясь для нее как бы крыльями, при восхождении горе. «Молитва смиренного проникает сквозь облака» (Сир.35:17). Возможно, что молитва постящегося человека приобретает крылатость именно вследствие соучастия в хвалении тех живых существ, которые человек не погубил, предпринявши подвиг поста.26

Чем долее и строже соблюдается пост, тем более возрастает свобода духа. Тело вследствие поста получает легкость и удобоподвижность, от которых поклоны на молитве дома и в церкви становятся легко исполнимыми. Бесчинные взыграния плоти, усмиряемые постом, исчезают сами собою, как прекращается кипение в сосуде, под которым потушен огонь; проявление ярости при неудовольствиях и огорчениях, если и не прекращаются вовсе, то теряют силу. «Воздержание от пищи, – говорит свт. Василий Великий, – обуздывает похотливость чрева и того, что ниже чрева».

«Воздержание, употребляемое для подавления плотского мудрования, любит Господь; потому что чрез изнурение плоти устрояет освящение» (1, 246). Надобно, однако, чтобы воздержание от пищи было дополнением подвижничества.

Пост в узком смысле – как воздержание от пищи телесной – легче переносится христианином тогда, когда выполняется усиленным употреблением пищи духовной; то есть восполняется молитвою, чтением, поучением и размышлением над словом Божиим, и спасительным добротворением во исполнение воли Божией, по слову Христа Спасителя: «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его» (Ин.4:34).

«Самым лучшим пределом и правилом воздержания пусть будет следующее, – читаем у свт. Василия Великого, – не стремиться ни к неге, ни к злостраданию плости, но избегать неумеренности и в том и в другом, чтобы плоть, утучнев, не мятежничала, и, став болезненною, не лишалась сил к исполнению заповедей. Ибо равный вред душе в обоих случаях – и когда плоть непокорна и от избытка здоровья предается неистовым порывам, и когда от недугов изнурена, расслаблена и неподвижна; потому что душа при таком состоянии тела не имеет времени возводить очи горе, но по всей необходимости бывает, занята ощущением боли и ослабевает, подавляемая злостраданием тела. Поэтому употребление пищи пусть будет соразмерно потребности: все здесь пусть служит потребностям, а не прихотям подвизающихся» (54, 342–343). «Но и усиленного воздержания от пищи еще недостаточно для совершенства, если душа не будет вполне воздерживаться от того, что питает грех» (1, 246), не будет раскаиваться в прошлых грехах и молиться Богу о духовном совершенстве.

Пост без молитвы – не пост, а голодовка, которую могут выносить и неверующие. «Ты постишься, а я вовсе не ем», – говорил демон прп. Антонию Великому. «Как птица не может летать без крыльев, так и пост не может течь без двух своих крыльев – молитвы и милостыни». (146, 781).27