Мне, по поводу присоединения ее к утрене, пришли такие мысли.

1. Суть и цель этой вечерни в чем? Конечно, в испрошении у Святой Троицы БЛАГОДАТИ ДЛЯ НАС. Так и ждешь этой вечерни, как ждали Пятидесятницы апостолы для себя, — а мы теперь Духа Святого ждем себе. И особенно это ожидание поднимается к моменту чтения трех молитв, после «Свете тихий».

2. Теперь подумаем: куда бы лучше отнести этот момент? К утрене (то есть ко всенощной, ибо всенощная всегда есть лишь вступление в радость и благодать праздника)? В литургию? — некуда; да и совершенно немыслимо, ибо литургия всегда сама по себе полноценна и завершена. Ясно, что осталось одно время — после литургии.

3. А так как древность не знала наших современных «молебнов», то оставалось одно: или придумать новую службу, или же присоединить испрашивание благодати к существующему богослужению — вечерне. Да ведь по существу и строению — и вечерни, и утрени, и молебны — одного типа. А молебен есть явно (это известно) утреня, только сокращенная: вместо канона поются лишь запевы: «Пресвятая Богородица, спаси нас!», «Святителю отче Николае, моли Бога о нас!»

4. Но куда поставить самую вечерню? Если оставить на своем месте вечером, — то и народ, особенно далеко живущие, не придут вечером. Но монахи в монастыре могли бы и вечером прийти из келий до церкви.

Почему же Церковь совершает вечерню сразу с обедней? А 9–й час не должен бы опускаться: духовный перерыв после одной великой службы — литургии, и перед другой — испрошением Святого Духа — весьма важен: люди должны успокоиться. Сосредоточиться. «Вдуматься», в ожидании благодати. Для этого и нужно семь–восемь минут 9–го часа. Но, помимо этого, просто нужно бы исполнять устав: 9–й час полагается по уставу, и его нужно исполнять! И исполняют, где служба совершается сполна. А еще важнее то, что 9–й час должен напомнить нам о том, ради чего нам ниспосылается Дух Святой.

9–й час, — по–нашему 3–й час дня, — есть час смерти Господа Искупителя, час Его крестной жертвы.

А именно ради нее Господь взошел на небо, чтобы послать Утешителя от Отца, примиренного Им. Потому–то 9–й час здесь очень уместен. А мы опускаем. И опять теряем нечто из благодатного строя. Эта потеря приблизительно такая же, как не слушание полунощницы перед пасхальной утреней: душа наполняется сильный ощущением ожидания воскресения, и потому даже пять–десять минут кажутся уже долгими. И потому не нужно быть через меру строгим к опускающим. Благодать все равно даруется.

Душа напряжена ожиданием. Радость поднялась. И откладывать главный момент — невозможно. Немыслимо. И получится неудовлетворенность и разочарование. И просто сил не хватит для продолжения радостного ожидания. Цельность порвется.

Представим, что христосование было бы перенесено с пасхальной восторженной утрени на вечер или хотя бы даже на конец обедни?

Нельзя? Так и здесь.

5. Но я не сказал еще самого главного: почему празднование нисшествия Святого Духа «на нас» совершается отдельно от и утрени и литургии, — и вместе за ними? Праздник этот есть прежде всего праздник Самой Пресвятой Троицы. И Ей, несомненно, нужно отдать не только первые «начатки» молитвы, а все силы и службы. Не время думать еще о себе. «Да святится имя Твое…», «…яко Твое есть Царство и сила и слава, Отца и Сына и Святаго Духа…»

О себе будем думать после. И еще тогда, когда совершится главное торжество, — заканчивающееся литургией, конечно. О «нас» нужно «к концу», в заключена просить. И особо, отдельно.

6. А если вдуматься еще глубже, в догматическую основу этого «отдельно» и «вместе», то мы увидим еще нечто, более важное. Праздник этот есть праздник «Царства» Святой Троицы… А «Царство» есть единство Царя и подданных. Поэтому должно радоваться и пользоваться благами и торжествами вместе. И человек есть богоподобное существо, есть член Царства Пресвятой Троицы; а ныне открылось это Царство, и потому и ему должно радоваться, и за себя. Ныне люди воссоединяются с Пресвятой Троицей. Но люди всё же — люди. Подданные и то отличаются от Царя. А люди «сами по себе» безмерно дальше от Бога, чем люди — от человека, хотя бы и царя. И при всем единстве или, точнее, соединении всё же люди отделены от Бога [нрзб] и самих ангелов. По своей природе человек и соединен и разделен. Даже в Господе Иисусе Христе Божеская и человеческая природа соединены «нераздельно», — но и «неслиянно». Тем более в нас. Поэтому нам невозможно торжествовать одновременно вместе с Пресвятой Троицею. Должно — после. И лучше даже с «соединительный промежутком» — «крестною смертию» 9–го часа. И, вследствие этого, мы свое торжество относим на отдельный момент, заключительный, — на вечерню, но все же — совместный, объединенный. Поэтому и службу — литургию — в этот день по уставу полагается начать позднее обычною, в десять часов, чтобы вечерня не приходилась раньше полудня, — а после него.

Так во всем есть свой глубокий смысл.

7. Наконец, последнее соображение. Дух Святой сходит на людей от Пресвятой Троицы — всей Троицы в целом: Сын исходатайствовал, Отец посылает, Дух нисходит. А потому и подобает наше моление о ниспослании благодати «нам» присоединить непосредственно к празднику Пресвятой Троицы. Тем более что для этого именно и совершено было все домостроительство спасения. Ведь Сама Пресвятая Троица не нуждалась в нашем прославлении как блаженная в Себе Самой. Нуждались в этом мы. Ныне нам возвращена эта возможность, и поэтому можно сказать, что и праздник–то для нас, но не «во славу», не «в имя» наше, ибо ничто в мире не имеет и недостойно славы, кроме Святой Троицы. Поэтому и человек не самостоятельно, «во имя свое», должен радоваться, — а все относить к славе Пресвятой Троицы. Так соединяются и Бог и человек в Троице — празднике.

8. И только в одном Господе Иисусе Христе соединение есть — Божеского и человеческого, — было и есть так тесно, во Единую Ипостась, в Единое Лицо, что Он с нашим естеством воссиял на престоле Святой Троицы. Но это было единственно в Нем лишь одном. Поэтому в Нем и человечество прославляется во Святой Троице. Человек же приобщается к этой жизни — «по благодати», — отчасти лишь.

Поэтому в праздник Святой Троицы нет отдельного прославления Сыну Божию, а только вместе во Святой Троице. Поэтому не поется на всенощной и «Воскресение Христово видевше…», ибо ныне праздник всей Пресвятой Троицы: Отец благоволил, Сын сотворил, Дух совершает. Правда, в молитвах будет много воспоминаться о Сыне Божием, но как о Виновнике ниспослания от Отца — Духа Святого.

Спаситель не Сам спасает, а уже через Святого Духа, через благодать Его. Вот ныне мы уже видим, что Сын славится в Троице, — а действует Дух Святой. Поэтому на литургии на «Приидйте…» поется уже не «Спаси ны Сыне Божий…», а «Спаси ны Утешителю Благий…», то есть Душе Святый.

Необыкновенна — вечерня. И невольно вспоминаешь необыкновенную утреню Пасхи ночью. Там день Христов явился ночью, свет во тьме засиял; а здесь сумрак («вечер», ибо человечество не до конца погибло, — как погиб диавол — «тьма кромешная», крайняя) придвинулся снова (воссоединился) к дню, полдню, — то есть полному свету Пресвятой Троицы.

Полдень не нуждается в вечере, а вечер нуждается в свете солнца. И ныне день (литургия) подвинулся попозже (литургия в десять часов дня), — образуя «снисхождение», «благоволение» к человеку, — а человек (вечер) совсем придвинут высоко, к полдню.

Как глубоки наши обряды! Суть их — в догматических глубочайших истинах.