Я описываю настроения, как они рождались постепенно в душе, — и хотя они не связаны систематически одно с другим, но зато все связаны тесно с праздником. Пишу так же и далее. Вдруг блеснула мысль: вера в Господа Иисуса Христа и жизнь во Святом Духе. Какая великая разница в степени. Вот протестанты и сектанты говорят: «Веруй в Бога Искупителя, — и довольно: спасен!» Конечно, и это очень хорошо. Это начало. Если же разуметь веру глубокую, деятельную, бьющую живою водою в сердце и жизни (Ин. 7, 38), тогда вера будет равнозначна духовной жизни, жизни в Духе (Ин. 7, 39). И тогда сюда относятся слова Господа: в том жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинною Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа (Ин. 17, 3).

Но есть и другая вера — холодная. И не нужно думать, чтобы это было редкостью. Это может быть и в каждом из нас. И бывает.

Разве мы не знаем примеров, когда веруешь со всею несомненностью; «знаешь» и Бога, и Христа Господа; а на деле творишь иное? Или не творишь нужное. Вера лежит «мертвым капиталом», — бесплодным, не дающим прироста, как у имевшего один талант (Мф. 25, 15—28).

Или вот наглядный пример налицо: пусть это легко. А как дойдет до дела молитвы — лень, трудно отдать лишних минут десять.

Да «знание» и «жизнь» — две вещи, далекие друг от друга. «Вера» и «жизнь» во Святом Духе — еще дальше.

И это я ныне почувствовал вот в какой связи. Я уже писал, что после отдания Вознесения Господь Иисус Христос как бы «ушел». Я знаю, что Он есть, но Он ушел из общения явною, — передав нас иному Утешителю и Наставнику — Духу истины (см.: Ин. 16, 7). И теперь должна начаться новая жизнь, посеянная Духом Святым. Но настоящая живая жизнь только еще должна начаться. Это мне было очевидно. Между тем «вера» уже была: я верую во все, что было со Христом. И, однако, это лишь «введение» в жизнь. Это лишь есть дверь в школу жизни. Аз есмь дверь, — говорит Господь (Ин. 10, 9). А жизнь это борьба с ветхим человеком, страстями, распинание себя, падения, покаяние, восстания, моления, горения, охлаждения, принуждения, печаль, скорби, радость. Все это есть рост человека духовною. А вера есть лишь основа, фундамент к этому. Вот поставили фундамент, но он ни храма, ни дома еще не составляет. Нужно на нем строить. А это устроение и есть жизнь во Святом Духе.

Кто Павел? Кто Аполлос? — говорит апостол Павел. — Они только служители, через которых вы уверовали, — и притом по скольку каждому дал Господь. Мы — ничто. А все — Бог возращающий….Вы… — Божие строение. И никто не может положить иного основания, кроме положенного (Богом Отцом), которое есть Иисус Христос (1 Кор. 3, 5–11; Деян. 4, 12).

Поэтому как элементарны, новоначальны бываем мы (или протестанты), когда «успокаиваемся» на вере. Нет, это не святой мир, это детское бездельное лежание. Благословенно святое «беспокойство».

Одного крестьянина звали к себе сектанты–штундисты, — это он сам говорил мне:

— Ты у нас мир душе найдешь! Успокоишься!

Он не пошел.

— Да ладно ли еще, что успокоишься? — ответил он.

«Имеешь ли ты право на это? Ведь это значит «отдыхать», а нужно работать над душой своей. А сколько грехов–то в нас!»

Совершенно верно.

Даже в католицизме хотят «успокоить», — но только иным путей, — не «верою», а исполнением известных предписаний, выполнением известного количества дел, упованием и переложением ответственности на авторитет церковных властей, дисциплины. И это, действительно, успокаивает паству: «Рим сказал, и дело кончено». Поэтому католики и дорожат папой: он им, по тысячелетней привычке и слабости нашей души, нужен как воздух. До времени: а остынут в вере и отрекутся, как отреклась половина протестантскою мира. И к этому «остужению» ведет тот же самый принцип опоры на чужой авторитет, при недостаточной собственной внутренней работе: душа, не упражняясь, чахнет: сначала остается привычка, потом бросают и ее.

Православие же требует преимущественно внутренней работы своей, — конечно по руководству Церкви. Эта работа тяжела. Свобода еще тяжелее. А нужно нести их; иначе погрузишься в «сон» хладной веры, то есть в безжизненность. А это путь к смерти.

На день Святой Троицы и пришел Строитель душ — Дух Святой.

И с понедельника начнется Его деятельность. Только еще начнется эта «перестройка дома». Отсюда, между прочим, объясняется одно по видимому странное явление, которое бросали в упрек еще магометане святому Кириллу равноапостольному, — когда он был вызван ими на спор о вере: «Почему у вас, христиан, споры и разделения в вере, а мы, сарацины, все одинаково веруем?» Святой Кирилл ответил сравнением: христианство — море, а все другие неистинные религии — мелкие ручьи, легко переходимые.

Мне приходит и другое сравнение и объяснение. Пока нет Духа Святого в сердце, душа мертва, спит или занимается ничтожными предметами мира сего. Мы говорим: «сонный Восток некрещеных азиатов». А если он и пробуждается, то на что–либо дикое, фанатическое: нашествие орд гуннов, татар, турок, арабов, в лучшей случае — на материальную жизнь. В душе же их, собственно, нет истинной жизни. Поэтому они не могут дать жизни и завоеванный народам; а постепенно сами умирают духовно. Остались еще лишь турки. Но и они слабеют. Когда я наблюдал их моление, то мне ясно было, что они не сыны у Господа, а рабы. Жизни нет. Потому они и не восприимчивы ни к добру, ни к злу. Элементарны. Размаха нет. Нет широты души. Поэтому у меня были такие наблюдения над христианами из евреев: пока они были в еврейской вере, — у них было будто меньше борьбы с собою; а в христианстве точно открылись «страсти», борьба, муки, покаяние, крест. Так и должно: прежде не было жизни; жили животной элементарной жизнью; закон мало требовал, душа спала. Теперь, в крещении, заложено было семя новой жизни, и оно начало расти.

Но всякое прозябение идет через гниение: зерно если не умрет, то и не оживет, — сказал Господь, — а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24). И апостол Павел говорит: без закона грех мертв (Рим. 7, 8). А когда является закон, в данном случае уже и христианский, то грех, взяв повод от заповеди, производи всякое пожелание — грех ожил (Рим. 7, 8—9). Этим и объясняется обострение борьбы в крещеных. Это есть признак оживления, — большой свободы, силы и широты духа. Так даже и среди христиан: кто чем больше начинает стремиться ко спасению, тот больше испытывает искушений и борьбы. А самые великие искушения — святым. Мы же не можем вынести их. Так, может быть, и должно быть: вера во Христа Господа вознесшегося есть — но нужно еще жить. Для этого, а не для успокоения, пришел Господь и послал Духа.

Я огонь пришел низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся. <…> Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? — Нет! говорю вам, но разделение (Лк. 12, 49 — 51). Но меч (Мф. 10, 34).

Знать и делать, веровать и жить — вещи разные!