ТЕОДИЦЕЯ СОЛЖЕНИЦЫНА
Александр Исаевич Солженицын (1918–2008) – русский писатель-проповедник, писатель-пророк, совесть нации в безумный век революций, войн и колючей проволоки. И он, как Аввакум, не преступивший очерченный им вокруг себя круг, не вышел за пределы колючей проволоки, пока не услышал в себе Божий ответ. Колючая проволока советских лагерей была сторожевой башней, на которой прозрел этот человек, постиг бездну людских страданий, неправд мира сего.
В феврале 1945 года в Восточной Пруссии молодой капитан Красной армии, три года прошедший дорогами войны, был арестован. Когда за ним пришли товарищи, чтобы пустить его по кругам ГУЛАГа, он незамысловато воскликнул:
– Меня, за что?
– Александр Исаевич, товарищ капитан, ты задал аввакумов вопрос, много миллионов раз заданный другими до тебя.
– Меня, за что?
Я слышал, что других арестовывают, что других постигает беда, а тут – меня! Меня за что?
За что? За что?...
Почему меня?...
Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ» описывает случай, когда во время выклички осужденная старушка сделала шаг вперед, называла свое имя. Охранник орет на нее, чтобы она назвала определенный ей срок. Она недослышит. Когда, наконец, вопрос дошел, она и немного удивленно, и смиренно отвечает охраннику:
– Срок? Да как, сынок, от грехов своих очищусь, вот и срок кончится.
Это величайшая теодицея! Не теодицея философов, а теодицея кроткого и смиренного сердца, которое Бог не уничижит; теодицея сердца, постигшего глубинные изломы бездн людского горя и Божьей правды и любви.
Вслед за той старушкой дошел до своей теодицеи, до своего познания смысла беды, горя и неправды и сам Солженицын. Послушаем его самого:
«Мне долго мнилось благом то, что было для меня губительно, и я все порывался в сторону, противоположную той, которая была мне истинно нужна.
………………………………….
На гниющей тюремной соломке ощутил я в себе первое шевеление добра.
………………………………….
С тех пор я понял правду всех религий мира: они борются со злом в человеке (в каждом человеке). Нельзя изгнать вовсе зло из мира, но можно в каждом человеке его потеснить.
С тех пор я понял ложь всех революций истории: они уничтожают только современных им носителей зла (а не разбирая впопыхах – и носителей добра), – само же зло, еще увеличенным, берут себе в наследство.
………………………………….
– А разве МЫ – были лучше?...
– А разве мы, не пройдя Архипелага, – были тверже? Сильнее мыслями?
Вот почему я оборачиваюсь к годам своего заключения и говорю, подчас удивляя окружающих:
– Благословение тебе, тюрьма!
Прав был Лев Толстой, когда мечтал о посадке в тюрьму. С какого-то мгновения этот гигант стал иссыхать. Тюрьма была, действительно, нужна ему, как ливень засухе.
Все писатели, писавшие о тюрьме, но сами не сидевшие там, считали своим долгом выражать сочувствие к узникам, а тюрьму проклинать. Я – достаточно там сидел, я душу там взрастил и говорю непреклонно:
– Благословение тебе, тюрьма, что ты была в моей жизни!»1067.
Это теодицея Солженицына. Теодицея человека, от наивно и возмущенно задавшего вопрос:
– Меня, за что?
до человека, сказавшего:
– Благословение тебе, тюрьма, что ты была в моей жизни!
А между вопросом и ответом – восемь лет тюрем, лагерей и этапов.
