В Страстной четверг после полудня к Гурию в кабинет

приходит Полковник: исповедоваться, причаститься. Год

уже пятый. Исповедь «косметическая», понятно, ибо нет

человека, яже не согрешит — делом, словом, мыслью. Род

безумный, лукавый. Вот Полковник, уполномоченный, решил попытать

счастья в Царстве Небесном, которое гнобит тут, в царстве земном.

Видно, в душу запали ему, подлецу, слова: «Се гряду как тать!»

Тать прибидет, а красть–то и нечего. Впрочем, замнём

для ясности, как говорится. Полковнику Святые Дары

запасают особо, как для больного перед кончиной. Так оно

и есть, все мы смертельно больны, но до поры

об этом не думаем. Плоть и Кровь, Хлеб и Вино,

Вечная Жизнь, Слово, Любовь, ведь не верит он,

Полковник, совсем не верит, но раз в году,

рискуя, приходит. Ни в Благодать, ни в Закон

не верит, разве что в ад: не хочет гореть в аду.

Странно видеть Полковника с руками, скрещёнными на груди,

творящего крёстное знамение, шепчущего: «Слава Тебе,

Боже», благочестив, хоть Святым Владимиром его награди,

а ведь борется с Церковью и преуспел в борьбе.

Перед прощанием Гурий спрашивает: слушай, давно хочу

спросить тебя (они на «ты»), зачем ты морочишь мне

старую голову? На всякий случай? Я не шучу,

вправду, зачем, ведь узнают «соседи», в этой стране

им все известно! Полковник кивает: на всякий случай, мой друг,

так матушка до войны, а сразу после — беременная жена

становились в очередь к пустому прилавку — а вдруг

что завезут. Гурий молчит. Вспоминает те времена.