Натан во время паломнической поездки по Св. Земле посещает психиатрическую лечебницу в Акко
«Батюшка, а пожалуйста, зайдите
Вот в эту палату!
(Что? Ничего, можно:
Дирекция смотрит сквозь пальцы.)
Может, как–нибудь на него подействуете —
Он так беспокоен. Всё–таки
Вы земляки?» — «Ну, что же».
Наверно, за восемьдесят.
Совершено лысый, четыре
Во рту прокуренных зуба.
Голова трясётся,
На обоих глазах — катаракта.
Безошибочно почуял,
Вцепился в край рясы,
Умоляюще языком заворочал:
«Вчера мне небо раскрылось,
И сёстры Берри явились.
Очи чёрные, как винилы,
Крылья трепетны, как в пятьдесят девятом
В Зелёном театре!
И Мирна персты вонзала
В ледяную еловую берёзовую эту землю,
И земле в лицо горько,
Низко обо мне рыдала:
"О неужто тебе мало
Завладеть мужем моим, что ты
Домогаешься и мандрагоров
Моего сына!" —
И звенели от горя рельсы,
И семь раз с трубою
Обойдены были стены Биробиджана,
И, как треть рубиновых звёзд,
Рушились с неба самолёты "Аэрофлота"!
Но тогда звонко, сладко,
Высоко, Клэр нежная вступала,
И жар алых лал мерк,
И открывались ОВИРы, и Мерры
Воды текли сгущённым мёдом,
И пела ко мне: "О, не гони! Где ты
Умрёшь, там и я умру и погребена буду!"
И пели они мне "Папиросн",
И этот мамэ–лошн
Звучит во мне и поныне».
Потом он оглянулся
(Что–то заскрипело
И щёлкнуло в складчатой жёлтой шее)
И опасливо, выпучив
Невидящие глаза, зашептал хрипло:
«А ты кто? Доктор? Что–то
Не похож ты на доктора! Кто ты?
Ты. знаю! Ты злой Салливан! Б–же!
Ты унёс их в когтях, в нети
Закулисы!
Смерть стервятнику ада!»
Нет, я просто священник.
Похоже, в этот дом скорби
Пришёл я напрасно —
Ты не крещён, бедняга,
Даже благословить тебя не могу я.
Просто — побыть рядом
С этой развалиной человека. Разве что
(Что это он, умоляя,
Сунул–таки мне в карман рясы?)
Сохранить. так и есть:
Окурочек папиросн «Беломорн»!
Вот на гильзе — и надпись:
«Мэйд'н голдн Манхеттн».
Бычок несбывшейся мечты мигранта! (И где они
Здесь достают эту контрабанду?)
