Владыке Гурию снится: он в окопе сидит,

стрижен под ноль, от голода брюхо свело, продрог.

Он штрафник. Рядом с ним в наколках бандит.

Шутит: пристрелят — сразу узнаешь, есть ли Бог!

То–то ты удивишься, падла! Сказать бы, чтоб замолчал,

да духу не хватит. Озлится, наоборот.

Вот оно, слово, что было в начале начал:

«В атаку!» Владыка молча бежит вперёд,

увязая в снегу. В спину стреляет конвой.

Лают овчарки. На вышке стоит часовой.

Проволока, фонари. Огромный барак. Подъём.

Господи, помяни меня в Царстве Твоём!

Это колокол или в рельсу бьют молотком?

Это смерть или матушка поит его молоком?

Иподиаконы поддерживают или тащат под локотки

к «воронку» негодяи в тулупах? Вот — лужок у реки.

Матушка за руку осторожно ведёт мальчика в глубину.

Вот и церковь видна. Отраженье идёт ко дну.

Мать с мальчика красный галстук снимает,

сминает, суёт в узелок.

Проснувшись, владыка не понимает

почти ничего. Молча глядит в потолок.