С утра привозили англиканское духовенство, что–то

зачастили к нам, всё говорят о единстве. Или

Рим не может простить им Томаса Мора, или иная забота:

с шотландцами–кальвинистами сфер влияния не поделили.

Показали им кино на английском, понятно, агитка,

цветущий сад монастырский, музыка — хор из «Набукко» —

«На реках Вавилонских» — намёк на рабство. Калитка —

вход на кладбище. Переводчик шепчет на ухо

их епископу. Переводчик — он человек военный. Доложит,

о чём был разговор, но, скорее всего — о ценах

на хлеб и мясо (придумал — мясо! в монастыре!), а, может,

о диссидне и грядущих политических переменах.

Гурий вслушивается: англиканин рассказывает об обольщенье

со стороны обнажённой игуменьи, кагэбистки. Но Гурий тотчас

вспоминает, что «naked KGB» — в данном контексте — имеет иное значенье:

«явно сексотка». Это Варвара. Ага, оказали почесть

еретику: Варвара интеллигентна, после иняза,

комсомолка, спортсменка, красавица, клобук и ряса

делают женщину привлекательней. С первого раза

начала обработку! Торопится! Но этого лоботряса

кентерберийского ей не взять, рыбка–то крупновата.

После кино — прогулка и трапеза, послушник читает

житие Симеона Юродивого, по–английски с акцентом, как будто вата

набита во рту. Мальчик, должно быть, мечтает

быть в чинах у Господа и господина, вернее

сказать — товарища. Но пока испорчен не слишком,

не то что Варвара, ну, Бог разберётся с нею.

Гурий смотрит на семинаристов — не завидую этим мальчишкам.

Провожает делегацию до ворот. Там уже подогнан

автобус, да, ничего машина, красоты несказанной.

В келье на тумбочке — Фёдор Михайлович. Уголок подогнут

страницы, где смерть Зосимы и дух тлетворный, обманный.

Да, виноват был бес перед Алёшей за старца святого!

Украл у Зосимы нетленье, как кошелёк карманник.

Гурий садится и наливает кружку спитого

чая — крепкий врачи запретили, ломает овсяный пряник.

Вечером жди уполномоченного. Явится, не запылится,

поговорить и сыграть партию в шахматы. Игрок, скажем прямо, не слабый.

Господи, почему у всей этой сволочи крупные, грубые лица,

а голос тонкий, елейный, ну — баба бабой!

Гурий осторожно вынимает из жестяной коробки

шахматные фигурки: изделье конца тридцатых —

хорош был тюремный умелец —

жёваный хлеб, лепка, сушка, покраска, ломтики винной пробки

вместо бархатки, клей вместо лака. Гурий — законный владелец

этого раритета. Сорок лет сохранял. Вот, на доске расставил.

Поймёт ли полковник, с кем сыграет сегодня?

Тут не выиграть товарищу, не нарушая правил.

Гурий задавит. Впрочем — на всё воля Господня!