Пока читали Апостола, Гурий спал наяву,

восседая на горнем месте. Мерещились те года,

когда он в Богородицком, в храме тёмном пустом, как в хлеву,

проповедовал стенам, иконам, лампадам — прихожан и следа

не осталось. До Сибири из храма было рукой подать.

А он попал в Казахстан. Особая благодать.

Грянули «Аллилуйя». Гурий встряхнулся, встал,

возгласил: «Бог молитвами святаго апостола и евангелиста Луки

даст тебе глагол, благовествующему…»[27]. Протодьякон читал

нараспев, возвышая голос, а слов не поймёшь. Боже, как далеки

те страшные годы. И цела ли та церковь? Неужто уберегли?

Быть того не может! Взорвали, снесли или устроили склад,

а потом снесли, местночтимый список Донской свезли

в музей, ободрав для начала оклад. Монастырский сад,

вероятно, вырублен. У кого бы узнать? Постой!

Николай со второго курса, он вроде из тех краёв!

Невысокого роста, рыжеватый, с короткой стрижкой. Пустой

изнутри, да они все такие. Небогатый улов

человеков даёшь ты, Господи, нам, преемникам учеников

Твоих, апостолов, евангелистов, плотников, рыбарей.

У Церкви — невесты Твоей — слишком много земных женихов.

Лернер получше будет. Понятное дело, еврей.

Ближе к вечеру Гурий вызывает Николая к себе.

Николай подходит под благословенье, целует руку, в глазах

тревога. Ну, чего ты боишься? Господа? КГБ?

Старого митрополита? Хитрое дело — страх.

Гурий спрашивает о Богородицком. Цел ли храм? Уцелел!

Как открыли после войны, так и не закрывали! Как,

и при Никите? Гурий доволен. И пацан осмелел.

По крайней мере, держит себя в руках.

А список иконы Донской? Как! Всё там же, в углу,

справа от иконостаса в особом киоте? Нет, повтори!

Быть того не может! Владыка приглашает к столу

семинариста. Пётр разливает чай. Как хорошо, хоть бери

и возвращайся туда, но нет, старческие мечты

длятся мгновенье, не дольше. А паренёк задаёт

вопрос: владыко, а правда ли, что, когда были пусты

храмы, вы всё же служили и проповедовали? Ну, вот,

а ты–то откуда знаешь? Да вот бабка моя говорила, что вы

проповедовали пустоте. Две–три девки слушали вас, в том числе — она.

Прятались, из–за колонн не показывали головы.

Вы их не замечали. Для вас — что девушка, что стена.

Ну, уж это — хватил, думает Гурий, как же, ведь не слепой!

То платочек мелькнёт, то личико высветится, то рука.

Оттого проповедовал много и горячо, для девушек, пой,

соловушка! И улыбка застывает на лице старика.