Выборы скоро.

В последние три дня февраля

Православные, предав строгому посту

Сами себя, домашний скот, автомобили

И всю свою бытовую технику,

Становятся на соборную молитву

О даровании России православного царя.

В те же самые дни

Монахи в бурятских дацанах

Тоже становятся на молитву

О даровании России царя буддийского.

Скорбные адвентисты

Тоже собираются в эти дни в дома молитвы,

Поют там задушевные песни

На мелодии Яна Френкеля и Юрия Антонова

О даровании царя хоть какого, лишь бы

Перенёс выходные с воскресенья на субботу.

Не бездействуют и мусульмане —

Возносят усердные молитвы

Справедливому, Всесправедливому,

О даровании царя обрезанного, трезвого,

Чтоб не любил солёного с чесноком сала, и первым делом

Объявил во всероссийский розыск

Писательницу Елену Чудинову.

Четыре наличествующих в России

Правоверных иудея

Тоже идут в синагогу.

Чего просить — они уже толком и не знают.

Но на всякий случай

Встают на молитву и они.

Дымы молитв

Там и сям в эти дни над Россией!

Ползут, свиваясь в чёрную грозовую тучу,

Молниями прорастают, гремят, воют грозно,

Сталкиваются мощно —

И о, какая разражается над страною

Битва молитв! Как клубится,

Не хуже блистающих сочных битв Учелло!

Нет, горько вздыхает Господь, аналогия с картиной негожа —

Это ведь реальные люди,

Вон они вовсе неживописно грызутся,

Отталкивают друг друга, стремясь влезть ко Мне повыше,

Булькают головы, руки

В котле этой вечнокипящей страны!

Что, если удовлетворить их просьбы,

Дать им царя, одного на всех, чтобы

Так и этак удовлетворил их, порознь и скопом,

Был для них рулём и ветрилом, великим кормчим,

Лучшим другом православных,

Лучшим другом баптистов,

Лучшим другом олигархов, скинхедов, домохозяек,

Алкоголиков, анонимных и явных, далее везде — нет!

Продолжать не буду!

Давно ли такой у них был уже: как вспомнишь —

Так вздрогнешь.

И что? Какие выводы? Словно

Ни памяти у них, ни мозгов, ни сердца!..

Но и жалко ведь их — ну что Мне делать с ними!..

Так и сидит над Россией,

Подперев невыразимую голову руками,

Смотрит перед собой измученным взором.

Один лишь отец Натан

Ни о чём таком в эти дни не молился:

Бушующая оттепель распустила снег, грязь,

Выпустила на волю вирусов сонмы,

И батюшка все эти дни валялся в постели

С жесточайшей ангиной, с любимой затрёпанной книжкой,

Совершенно без голоса —

А март начинал свеченье, подбирался к окнам,

Шевелил сны, как лёгкие занавески —

Батюшка Натан болел, даже

Забывал крестить кружку с травяным чаем.

Бог, само собой, был за это ему благодарен, —

В отличие от старосты и прихожанок,

Сочувствовавших батюшке, но этак сквозь зубы:

В их незыблемом, оловянном представленьи

Священник ни болеть, ни согрешать не может.