Между сочинениями, которые мы выше назвали творениями мужей апостольских, относительно двух с целью придать им особенный авторитет, авторство приписывается апостолам, или одному из их выдающихся современников. Это — «Учение» и «Пастырь» Ерма. Два другие: так–называемое второе послание Климента и послание Варнавы, не претендуя на столь высокий авторитет, как предыдущие, впоследствии, однако, ошибочно считались творениями мужей апостольских, имена которых они носят. Хотя эти писания и не принадлежат ни апостолам, ни их ученикам, но в них, во всяком случае, по крайней мере, в их этико–экономических учениях, нет ничего такого, что представляло бы уклонение от учений апостолов и мужей апостольских. То же самое надо сказать относительно апокрифических произведений в собственном смысле. В последних, впрочем, встречается очень мало замечаний из области экономической этики.

Среди отдельных изречений Спасителя, сохранившихся как неканонические, мы дважды встречаем следующее: давать приятнее, чем брать. Деяния Апостолов тоже приписывают эти слова Христу. Еврейское Евангелие притчу о богатом юноше дополняет одной подробностью. Христос говорит здесь: Как можешь ты утверждать, что следуешь закону и пророкам, когда в законе написано: ты должен любить ближнего своего, как себя самого? А как много братьев твоих, сынов Авраама, живут в нищете, томятся от голода, в то время как дом твой полон всякого добра и ты не даешь им ничего. Послание к лаодикийцам, составленное из отдельных изречений, взятых из подлинных писем апостола Павла, советует хранить себя от корыстолюбивых. Учение Петра называет богатым того, кто сострадает многим и, подражая Христу, охотно отдает то, что имеет. Ведь Бог предоставил людям все Им созданное. Поэтому богатые должны помнить о том, что они должны служить людям, ибо они имеют более, чем для них необходимо. То, что у них есть в изобилии, совершенно отсутствует у других. Стыдно им удерживать чужое добро. Если бы они подражали в справедливости Христу, между христианами не было бы бедных. Наконец, отрывок из апокалипсиса Петра, найденный от Ахмиме, изображает мучения в аду мужчин и женщин, которые, в погоне за богатством, не презирали вдов и сирот. Это сочинение грозить особенной карой тем, кто отдает в рост деньги и взимает проценты на проценты.

2. Приведенные апокрифы по содержанию не относятся к еретическим книгам. Другие же излагают идеи, по большей части несогласные с церковным учением. Они принадлежат к широко распространенной еретической литературе, в борьбе с которой часть отцов греческой Церкви второго столетия видели одну из своих главных задач. В спорах с гностиками, считавшими материю злом и проповедующими преувеличенный аскетизм, нельзя было не коснуться этико–экономической области. В противоположность этим гностикам другие проповедовали полную общность имуществ и женщин. Выступая против них, отцы Церкви избирают более умеренные поучения из Евангелия и посланий апостольских. Так, св. Ириней пишет: «Люди всегда должны быть господами своего имущества и никогда не должны становиться его рабами». Борьба со сторонниками коммунизма имела место лишь позднее. Св. Ириней не разделяет преувеличенного представления о силе милостыни. Он признает ее лишь косвенным средством искупления грехов: милостыня делает творящего ее пред Богом достойным отпущения грехов. Непреходящую ценность ветхозаветной десятины он видит в том, что она является для христиан побуждением к щедрости. Местам св. Писания, трактующим о приношениях первоплода, он придает аллегорический смысл. Монтанисты, несмотря на то, что сами предъявляли наистрожайшие требования, странным образом не избежали подозрения в преследовании материальных целей. Антимонтанист Аполлоний из того, что руководители монтанистов требовали для себя подарков, делает вывод, что они не могут быть причислены к истинным пророкам. Он согласен в этом с «Учением», где выставляется тот же самый критерий для различения истинного пророка от ложного. Аполлоний порицает и взимание процентов, в чем он тоже упрекает монтанистов.

3. У апологетов тоже встречается увещание не слишком стремиться к обладанию материальными благами. При этом они могли уже сослаться на успехи Евангелия и на результаты опыта христиан. Св. Юстин хвалит христиан за то, что они охотно жертвуют деньги на общую пользу, а Татиан советует отказываться от земных благ, так как опыт показывает, что нетрудно обойтись без них. Организация церковных общин, как видно из писаний апологетов, сделала уже большие шаги на пути своего постепенного развития. Св. Юстин подробно говорит о денежных сборах во время богослужений и о том, как распределялась выручка с них. Любопытно положение, занятое этими церковными писателями по отношению к римскому государству. Юстин и Татиан отмечают готовность христиан платить подати, но в то же время Татиан считает недостойным христиан стремиться к государственным должностям и почестям. На этом же основании он является противником участия христиан в морской торговле, содействующей развитию корыстолюбивых наклонностей.

4. Значительный материал в область этико–экономических взглядов внесен александрийцами, что объясняется важной ролью Александрии, как торгово–промышленного центра. Климент сосредоточивает внимание главным образом на внутренней стороне вопроса. Человек должен чувствовать себя другом Бога и должен смотреть на внешние блага как на дары Божии и пользоваться ими совершенно спокойно. Значение их зависит от того, как с ними обращаться. Деньги и имущество выполняют лишь назначение материала, инструмента. Но бедность тоже не всегда заслуга. Есть богатства высшей категории, это — богатства души. К ним и надо стремиться. Обладая земными благами, человек не должен пользоваться ими эгоистически, а должен делить их со своими ближними. Если этих благ нет или если их вдруг не стало, то к этому надо относиться спокойно. Частная собственность оправдывает свое существование лишь тогда, когда богатые делятся с бедными своим достоянием. Порицается коммунизм гностиков, последователей Карпократа и Епифана. Даже самое щедрое обращение с своим имуществом не может принести пользу. Главная задача в том, чтобы отречься от него в душе и духовно отвергнуть его. Только щедрость, проистекающая из любви, заслуживает похвалы, а не бессмысленное или ищущее популярности растрачивание своего имущества. Чтобы душа могла отделаться от привязанности к земным предметам, предлагается выбирать для своего личного обихода лишь самые простые, недорогие вещи. Только тогда, когда исключена всякая опасность сделаться рабом своего имущества, можно обзавестись более ценными предметами. В лице и в одежде советуется соблюдать полную простоту. Ношение украшений бесцельно и не приличествует христианам.

Труд Климент хвалит, но не без ограничений. Он рассматривает работу с гигиенической точки зрения и рекомендует ее вместо телесных упражнений в школе. Поэтому он рекомендует ее вместо телесных упражнений в школе. Поэтому он рекомендует ее женщинам более, чем мужчинам. Для мужчин он замечает лишь, что работа, в особенности в собственном домохозяйстве, не заключает в себе ничего недостойного, напротив, очень хорошо не быть зависимым в каждой мелочи от помощи других. Он предостерегает от излишества в работе и от презрения к ней. Его отношение к различным видам труда совершенно безразличное. Когда, основываясь на Ветхом Завете и на Евангелии, он обращается с увещаниями к лицам различным классов, он упоминает о солдатах, сборщиках податей, судьях, чиновниках, купцах, земледельцах, корабельщиках, не обнаруживая при этом ни ненависти иудеев к тем, кто перешел на римскую службу, ни чисто римского отвращения к торговле. С другой стороны он объявляет взимание процентов, столь сильно укоренившееся именно у него на родине, недозволенным, ссылаясь на Ветхий Завет и в то же время высказывая чисто христианский взгляд, что запрещение процентов должно относиться не к одному какому‑либо народу или к общине верующих, а ко всем вообще людям. Климент защищает также интересы наемных рабочих, увещевая работодателей исправно платить заработную плату рабочим.

Изложенные здесь мысли Климента о труде являются для него характерными. Как видим, он исходит еще из точки зрения греков и римлян. Выработанный в иудействе взгляд, что каждому следует знать какое‑нибудь ремесло и быть в состоянии прокармливаться им, как он проповедовался апостолом Павлом и «Учением», лишь мало–помалу проникает в среду христиан греческой нации. Впервые результаты этого обнаруживаются именно в поучениях александрийца. Новый взгляд на труд подготовлен влиянием философии. Климент подтверждает его примером греческого мудреца Питтака и ссылкой на философское положение, что самое лучшее это — во всем полагаться на самого себя. Вообще влияние философии неоспоримо. У стоиков заимствована фраза о том, что только добрые могут быть названы истинно богатыми, а Платон является, наравне с Христом и Моисеем, свидетелем истины. Их свидетельство, не имея самостоятельного значения, по мнению Климента, лишь окольный путь, ведущий к откровению. Он разделяет идеи тех иудейско–александрийских писателей, которые считали заимствованием из св. Писания все то правильное, чему учит греческая философия.

5. Учения Оригена имеют много общего с учением его учителя, но не лишены и некоторой самостоятельности. Подобно Клименту, он называет Бога источником земных благ и говорит об истинном и ложном богатстве. Но он проводит и различие: не все блага, которыми владеют люди, получены ими от Бога, а лишь приобретенные честным путем. Против несправедливого стяжания богатства он выступает чуть ли не энергичнее, чем Климент. Он признает отягчающим вину обстоятельством, если грешат в этом отношении проповедники слова Божия, старается удержать ремесленников от мелких краж, на которые, очевидно, в виду их распространенности не обращали особого внимания. О взимании процентов он лишь упоминает, не выражая своего мнения. Имея, по–видимому, в виду специально египетские условия жизни, он утверждает, что подданные имеют свои самостоятельные права на владение имуществом, а вовсе не получили их от императора или короля.

В оценке труда был сделан дальнейший шаг вперед: Ориген с большим уважением отзывается об искусстве и промышленности. Он считает неподобающими для христиан солдатскую службу и замещение административных должностей. Он требует здесь для христиан своего рода иммунитета подобно тому, как это существует для языческих священнослужителей. Он не забывает, впрочем, подчеркнуть верность христиан кесарю. О праве клира на получение содержания Климент не говорит ни слова, Ориген же старался обосновать его ссылкой на примеры верующих в Ветхом Завете, вносивших десятину и первоплод на священников и левитов. Такие предписания имеют не аллегорическое, а буквальное значение. Добровольное отречение клириков от этого их права он считает гордыней; порицает клириков, занимавшихся мирскими делами. На милостыню Ориген смотрит прямо как на средство получить прощение грехов. Он первых обосновывает это на Евангелии от Луки (гл. ХI, 41). Наконец, он дает указания церковным и священнослужителям относительно управления церковным имуществом, при этом повторяет совет Учения поддерживать на церковные средства лишь достойнейших. Описывая церковную организацию, Ориген дополняет весьма существенные подробности к тому, что сообщает его предшественник. От него мы узнаем, что организация церковной общины именно в Египте была строго проведена и что в его время там, по крайней мере, уже старались добиться правовой формулировки обязательных церковных взносов.

6. Наряду с александрийцами стоят великие греческие учители Церкви 4–ого века. Впрочем, Афанасий и Кирилл Иерусалимский, сильно занятые борьбой с арианами, высказываются по интересующим нас вопросам лишь попутным осуждением процентов. Три каппадокийца заслуживают тем более внимания. Они считают, что в первобытном идеальном состоянии людей существовало полное равенство прав и общее владение земными благами. По их мнению, экономическое неравенство образовалось благодаря греховности людей. Богатства не следует домогаться всяческими средствами, к тому же оно, вследствие своего непостоянства и опасности возбуждать жажду наслаждений, много теряет. Христианин знает лучшие богатства, стремление к которым вполне основательно. Средство смягчить противоречие между первобытной общностью имуществ и существующими имущественными отношениями, заключается в щедрой помощи бедным. Богатый, не творящий милостыни, все равно, что вор. Пример братской любви христиане могут видеть везде: животные не ведут борьбы из‑за необходимых всем пастбищ, языческие народы справляли свои трапезы на общий счет. Лучший пример представляет из себя иерусалимская христианская община. Подражание идеалу первых времен представляет из себя монастырская жизнь, преимущество которой, по словам св. Василия, в том, что она избавляет от мелких забот житейских и переносит все тяготы, в том числе также попечение о бедных родственниках, на общежитие или на игумена. В монастыре работы распределяются между всеми. У обоих защитников монастырской жизни: Василия и Григория Назианзина, труд находит поэтому понимание и симпатию. По мнению одного, он есть средство держать в повиновении тело и делать добро другим, кроме того труд, по заповеди Божией, долг каждого человека; труд также нечто само по себе прекрасное и доставляющее удовлетворение. Различные виды труда оцениваются по степени их важности для души. В этом отношении Григорий Назианзин считает опасным для христиан государственную службу. Мы находим у него более широкую оценку экономического значения морской торговли. Все три каппадокийца единодушно осуждают взимание процентов и выражаются в этом случае резче, чем кто‑либо из церковных писателей. В ростовщичестве они усматривают высшую степень жестокости и несправедливости. В борьбе с ним необходимо содействие бедных тем, чтобы они во что бы ни стало воздерживались от долгов. Рядом с честным заработком лучшим средством для этого является отказ от таких дорогих удовольствий как азартные игры. Никто не должен зря тратить деньги, которые всегда должны быть обращаемы на разумные цели. Кто это умеет делать, тот достоин похвалы.

7. К несколько иному направлению примыкают греческие проповеди, приписываемые преданием Астерию Амасийскому. В своих этико–экономических идеях они обнаруживают прямо разительное сходство с сочинениями Лактанция, о которых мы будем говорить потом в связи с другими латинскими отцами Церкви. Подобно африканскому проповеднику понтийский епископ считает господствующее неравенство ответственным за экономическую нужду своего времени. Но оба они не делают отсюда заключения, что частную собственность надо уничтожить, Астерий требует лишь устранения добровольного уравнения между слишком богатыми и очень бедными при помощи щедрой раздачи милостыни. Кроме того его сочинение вызывает интерес изображением роскоши, проникшей в среду богатых христиан.

8. Златоуст продолжает идти по пути, проложенному перечисленными нами греческими отцами Церкви, внося, конечно, и свои собственные взгляды. Как Ориген, которого он высоко чтит, он называет материальные блага дарами Божьими, но проводит строго различие между благами честно и нечестно приобретаемыми. С другой стороны, он выступает также против преувеличенной оценки бедности, открывая тут, как и в богатстве, два противоположных вида: бедность хорошую и бедность дурную. Он осуждает бьющее напоказ ограничение потребностей, как нечто противоречащее христианскому учению, и сравнивает образ жизни Диогена и апостола Павла. Неравенство он не трактует односторонне, как причину многих экономических зол, он усматривает в нем силу, побуждающую людей, во–первых, исполнять также те работы, от которых они всегда готовы уклониться, а во–вторых, понять свою зависимость друг от друга. При этом Златоуст высказывает прекрасную мысль: по мудрому предначертанию Божьему, никто не может достичь для себя своим трудом, не сделав в то же время кое‑что и для другого. Тем не менее он с страстным увлечением изображает идеал общего равенства и набрасывает перед своими слушателями соответствующую этому идеалу картину. Чем более он наблюдал людей и их жизнь, тем сильнее проникался он этим идеалом. В Антиохии он выступает лишь с увещанием расширить благотворительность по отношению к бедным, а в Константинополе он описывает уже жизнь идеальной общины, где все основано на коммунистических началах. Он не ссылается уже (подобно Лактанцию) на первобытное состояние, как на пример, а толкует описанное в деяниях апостольских самопожертвование первых христиан, как образец коммунизма. Этот взгляд подготовлен был тем, что тогда идеал монашества, основанный на общности имуществ, приобретал все большее и большее распространение. Согласно своему толкованию, Златоуст полагает, что первые христиане не имели рабов. Златоуст пытается, правда, преодолеть трудности, связанные с осуществлением в жизни его красноречиво проповедуемой мечты, но он не забывает, однако, что все же это — лишь мечта. Поэтому он, прежде всего, советует своим слушателям сохранить мир душевный, а в заключение приходит к различию между людьми совершенными и несовершенными. Только для людей вполне совершенных действительна заповедь Спасителя: пойди и продай свое имение, люди же, не вполне совершенные, исполняют свой долг уже щедрой раздачи милостыни.

По учению Златоуста, раздача милостыни составляет личный долг каждого, вытекающий из существа владения имуществом. Поэтому никто не должен предоставлять дела благотворительности только Церкви и всецело полагаться на это. За то добро, которое делает Церковь, он не может ожидать награды. Зато награда, заслуженная милостыней, стоит того, чтобы постараться о ней. Ведь милостыня, связанная с раскаянием, очищает от грехов, и значение милостыни выше значения жертвы. Все небесные блага можно приобрести с помощью милостыни. Таким образом, не только бедным полезны богатые, но и, наоборот, бедные богатым. Пусть никто не ссылается на мнимую необходимость заботиться о будущем своих детей. Чтобы быть в состоянии подавать милостыню, будьте бережливыми, т. — е. избегайте всякой роскоши. Примером могла бы служить ревность Иудеев в исполнении закона о десятине. При распределении милостыни мерилом должна служить только степень бедности.

Златоуст не сочувствует расширению церковных имуществ и средств, ибо таким путем отнимается у верующих возможность творить добро, а духовные лица низводятся на уровень управителей имуществ. Из денег, предназначенных для бедных, тоже не следует слишком много откладывать на будущее. Что касается нравственной ценности труда, то он не видит в нем ничего постыдного и говорит, что прилежный работник заслуживает большего почтения, чем богатый бездельник. По его мнению, каждое искусство особенным образом служит благу людей и занимает определенное место в иерархии труда. Работы он подразделяет на умственные и физические. Он против взимания процентов, в порицании которого прибегает к столь же резким выражениям, как другие отцы Церкви. Кроме возражений, взятых из Св. Писания, он приводит также доводы разума. Он приводит против ростовщичества также доводы чести и считает это занятие недостойным для богатого. Он опровергает указание на то, что отдача денег в рост для некоторых является единственным источником существования.

9. К греческим источникам времен ранних отцов Церкви относятся Апостольские правила. Им трудно отвести определенное место в ряду других произведений, ибо они берут начало из различных сочинений более отдаленных времен и отражают в отдельных частях различные эпохи. Поэтому, заключая обзор этико–экономических учений греческих отцов Церкви, мы упоминаем о них лишь вкратце. Вообще говоря, нельзя не признать, что правила весьма близки к «Учению», идеи которого получают тут дальнейшее иногда в меру преувеличенное развитие, например, в то время, как «Учение» предостерегает от злоупотреблений милостыней, апостольские правила совершенно запрещают просить милостыню. Тогда как «Учение» только советует отдавать часть доходов проповедникам и нищим, апостольские правила обещают особую награду за исправное приношение десятины и первоплода. В числе предписаний «Правил» обращает на себя внимание то место, которое, по–видимому, желает совершенно устранить частную благотворительность в интересах официальной церковной благотворительности, — милостыня, поданная помимо епископа, объявляется не имеющей цены и значения. Это предписание, стоящее совершенно особняком, не заслуживает особенного внимания, так как все вообще отцы Церкви, в том числе и те, которые много говорят об организованной церковной благотворительности, тем не менее побуждают христиан и к частной помощи бедным и неимущим.