1. Мирянам оставались обычные заработки на почве труда. Говоря о различных профессиях,КлиментАлександрийский категорически заявляет, что можно слушать слово Божье и в то же время заниматься мирскими профессиями; надо лишь соблюдать при этом божественные заповеди. Так, например, при купле или продаже не следует назначать две различные цены. Кто требует лишь одну цену, справедливую, выигрывает даже не получая ее, ибо приучает себя к честности и правдивости. Затем следует в особенности воздерживаться от божбы при торговых сделках. Купцы и торговцы должны помнить заповедь: «Не поминай имени Господа Бога твоего всуе!» Поступающих противно этому, сребролюбцев, ханжей и лицедеев, торгующих истиной, Спаситель прогнал их храма, дабы не был дом Божий местом нечестных сделок, негодных слов и только материального обогащения. Климент требует от живущих в мире и мирскими заработками умеренности во всем. По отношению к солдатам и откупщикам податей он ограничивается наставлениями, с которым к ним, согласно Евангелию от Луки, обращался Иоанн Креститель. Судьям он внушает, следуя книге Судей, неподкупность и беспристрастие. Занимающихся сельским хозяйством он поучает, что нечестно приобретенное добро не идет в прок, делает человека беднее.

«Облеченные должностью начальника да берут пример с Моисея и подобно ему употреблять свою власть лишь во благо подчиненным. Они должны поставить себе в особенности задачей искоренять разнузданность нравов и вероломство, оказывать почет добрым гражданам и карать по справедливости дурных».

Таким образом, Климент объявляет дозволенными самые разнообразные профессии. В своем писании против язычников он даже призывает новообращенных продолжать свое прежнее занятие и доказывает, что в каждом ремесле можно служить Богу. «Если ты земледелец, продолжай пахать свое поле; но познавай при этом Всевышнего. Если ты моряк, отправляйся смело в путь, поручив себя божественному кормчему. Если благодать веры осенила воина, да повинуется он по–прежнему разумным приказаниям своего начальника».

2. Однако не все промыслы, существовавшие в то время в Римской империи, были совместимы с достоинством христианина. В писаниях отцов Церкви нет недостатка ни в общих предостережениях против недостойных занятий, ни в частных осуждениях того или другого промысла. Св. Игнатий пишет своему соепископу Поликарпу, чтобы он избегал дурных занятий и предостерегал от них в своих проповедях к народу.

Занятия, открыто ставящие себе целью обогащение или удовлетворение честолюбия, считались неподобающими для христиан. «Я не хочу власти, — уверяет Татиан, — не хочу богатства, не хочу быть претором; я ненавижу разврат и не намерен скитаться по морям наживы ради». Он отказывается от почетных государственных должностей, и, несомненно, им руководит при этом то соображение, что честолюбие недостойно христианина. Морскую торговлю он считает по примеру древних римлян неблаговидным занятием, потому что единственным побуждением к ней является алчность.Оригентребует освобождения христиан от государственных должностей, ибо христиане гораздо более споспешествуют благу общества, если всецело посвящают свое время служению Всевышнему.Тертуллиансчитает немыслимым для государственного чиновника уберечься от всякого общения с идолопоклонством. Уже самое ношение должностного значка не кажется ему невинной вещью. Св.ГригорийНазианзин не запрещает христианам занимать государственные должности, но все же считает последние не безопасными для души: «Ибо кто живет на миру, тот неминуемо подвергается его тлетворному влиянию. Поэтому кто только может, пусть лучше не принимает участия в политической жизни и бежит от ее треволнений; ибо что у него общего с Кесарем и его делами!»

Тертуллиан указывает на настоящую причину недоброжелательного отношения церкви к занятию христианами государственных должностей. Дело в том, что пока императоры оставались язычниками, само государство тоже было языческим. Несомненно, христиане на этом основании и не добивались тогда общественных должностей. Но последствия все более становились повинностью, уклоняющиеся от нее подвергались жестоким преследованиям. С другой стороны каждая должность связана была с необходимостью принимать участие в языческих обрядах и обычаях. Так, городские чиновники обязаны были иметь надзор за общественными играми и участвовать в официальных процессиях, во время которых совершались обряды языческого культа. Церковь считалась с таким положением вещей и не была слишком строга к христианам — магистратским чиновникам. Собор в Эльвир просто постановляет, что дуумвиров (высшее муниципальное начальство) не следует пускать в церковь в тот год, когда они несут свою службу. Разумеется, эти трудности существовали лишь до тех пор, пока государство оставалось языческим. Поэтому вселенский собор, состоявшийся в Арле всего через год после эдикта Константина о веротерпимости, издает уже совершенно другие постановления, нежели собор в Эльвире. Он постановляет, что христианин, назначенный в наместники, должен взять от своего епископа рекомендательное письмо к епископу своего нового местожительства. Лишь в случае фактического нарушения им церковной дисциплины он должен быть лишен св. причастия. Те же принципы были положены в основу отношения Церкви к христианам, находящимся во главе муниципального управления.

Конечно, с примирением Церкви и государства, общественное мнение все еще не сразу примиряется с занятием христианами административных должностей. Это были отголоски эпохи гонений. Так еще в 402 г. один римский собор объявляет, что кто, будучи христианином, занимал муниципальную должность, не может стать служителем алтаря без предварительного покаяния.

3. Такие же трудности возникали для христиан в вопросе о военной службе. Ориген высказывается за освобождение христиан от воинской повинности. Он ссылается на льготы языческих жрецов и требует их и для христиан. Последние заслуживают этого: они неустанно молятся за ведущих справедливую войну и за справедливого правителя и таким образом оберегают их от неудач, не обагряя однако рук своих в крови. Вот как воюют христиане за кесаря, хотя и не под его командой. Они знают, что такого рода война не покроет их славой; но они и не ищут ее. Тертуллиан категорически высказывается против поступления христиан в солдаты. В первой главе своего «De corona militis» он в четырнадцати блестящих антитезах излагает причины, по которым воинская служба не подобает христианину. «Христианин дает при крещении обет в верности Богу и не может поэтому приносить ту же присягу человеку. Солдат должен отречься от отца, матери и всех своих присных; учение Христа велит чтить и любить их. Господь возвестил миру: поднявший меч от меча погибнет; солдат же действует мечем. Христиане — дети мира, им не подобает воевать. Солдату приходится исполнять обязанности тюремщика и палача, христианин же должен делать ближнему только добро. Солдат служит кесарю; христианин должен служить Христу. Солдат не может даже чтить день воскресный, как велит Господь. Солдат должен стоять на страже перед языческими капищами, тогда как в нем самом — храм Божий. В капище разделяет он трапезу неверных, вопреки велению апостола. Он опирается на копье, которое пронзило тело Спасителя. В своем воинском значке он носит изображения языческих богов, стало быть, дьявола, врага Бога. Солдат получает свой значок от императора; а между тем он уже при крещении восприял неизгладимую печать Христа. Его хоронят под звуки труб; но он уповает лишь на трубу Архангела, которая подымет его из гроба. Труп его сжигают в лагере, а между тем христианин не должен жечь (подразумевается: благоухания), не будет также и сам гореть в пекле, от которого его спас Христос» — как видим, это более красноречивые, нежели убедительные доводы.

Впрочем, в заключение Тертуллиан сам делает оговорку. «Если кто служил в солдатах еще до обращения своего в христианство, тогда, — говорит он, — дело меняется». Так было, например, с теми центурионами, о которых повествует Евангелия и Деяния апостолов. Такие новообращенные должны или совсем оставить воинскую службу, — как многие и сделали, — или же по крайней мере стараться избегать всякого дурного поступка. Звание воина не должно служить оправданием для несправедливости. Напротив, солдат должен быть готов принять мученическую смерть за веру. Тертуллиан высказывает эти взгляды не только в упомянутой книге, написанной им в период его увлечения монтанизмом, но уже и ранее и даже в еще более резкой форме. В своей книге De idololatria он ставит вопрос так: «Может ли христианин стать солдатом и может ли солдат стать христианином?» На второй вопрос он дает следующий ответ: «Даже простые рядовые не могут быть христианами, хотя они и не обязаны принимать участие в языческих жертвоприношениях и не они выносят смертные приговоры; ибо присяга Богу и присяга человеку, знамение Христа и знамение дьявола, воинство света и воинство тьмы несовместимы друг с другом. Душа человека не может служить одновременно двум господам, Христу и Кесарю». Впрочем, в другом месте Тертуллиан перечисляет солдатскую службу среди профессий, дозволенных христианину. Мы имеем в виду то мето, где он восстает против мнимой непроизводительности христиан в области хозяйственной жизни. «Мы, — говорит он, — вместе с вами ездим по морям, вместе с вами отбываем воинскую службу, возделываем землю, занимаемся ремеслами и торговлей; мы доставляем свои товары на рынок для вашего потребления».

Никейский собор назначает кары для тех, кто, оставив однажды военное сословие, затем добровольно возвращается в него и даже покупает это право за деньги. По всем вероятиям, здесь речь идет о тех, которые под начальством Лициния воевали против Константина; поэтому из этого нельзя сделать общего вывода. Вероятно, дело обстояло здесь точно так же, как в вопросе о занятии христианами государственных должностей. Пока императоры были язычниками, христиане всячески уклонялись от военной службы. Но это удавалось не всем: во всяком случае те, кто приняли христианство, уже будучи солдатами, обязаны были закончить срок своей службы, поэтому в войсках императора насчитывались и христиане. Они, конечно, повиновались лишь необходимости. Военная служба во многом шла в разрезе с их религиозными убеждениями. Лактанций вполне уверен, что ни один христианин не питает пристрастия к ремеслу солдата. Он позволяет себе даже замечание, что, благодаря этому, христиане в меньшей степени рискуют быть убитыми. Но ему известно, что им не всегда удается уклониться от военной службы.

Когда христианство стало государственной религией, служба в войсках императора–христианина считалась для христианина делом само собой разумеющимся. Однако один римский собор в 386 г. и другой в 402 г. исключают из духовного звания тех, кто служил в солдатах после принятия св. крещения; первый толедский собор разрешает им поступление в клирики, но исключает их от дьяконата.

4. Тертуллиан высказывается против того, чтобы христиане шли в учителя и профессора. Весь строй государственной школы слишком уж тесно был связан с языческой религией государства. Учителю было гораздо труднее уклоняться от участия в языческих религиозных обрядах, нежели ученику, так как учителя находились под строгим надзором. Тертуллиан не имеет ничего против того, чтобы дети христиан обучались в государственных школах, но он решительно против учителей–христиан.

Лактанций, подобно Тациану и Тертуллиану, проводит параллель между военной службой и торговлей, главным образом заморской торговлей. Присущая христианам скромность и нетребовательность не позволяют им отправляться в чужие страны за заморскими сокровищами. В книге «Ad uxorem» Тертуллиан замечает однажды, что слово «покупать», т. е. торговать, употребляется в Св. Писании, как синоним грехов, совершенных на почве корыстолюия. Это доказывает, насколько пагубной он считал торговлю.

Впрочем от отцов Церкви не скрылись и некоторые положительные стороны заморской торговли. Св. Григорий Назианзин признает заслуги ее в целесообразном распраделении предметов потребления. Он видит преимущество приморских городов в том, что они вывозят свои продукты и получают взамен их — тоже морским путем — нужные им товары.

Занятие ремеслами было сопряжено для христиан с опасностью греха, поскольку они занимались изготовлением предметов языческого культа. Поэтому Тертуллиан считает дозволенными только те ремесла, которые не имеют ничего общего с языческим ритуалом. «Без сомнения, — говорит он, — для ремесленников останется еще достаточно работы, если они и откажутся от этой отрасли производства. Пусть плотники исправляют потолки, покрывают стены штукатуркой, выкладывают камнем колодцы, возводят здания. Они могут также украшать их различного рода картинами, только не изображениями богов. Точно так же и живописцы, мраморщики, бронзовщики и литейщики могут без греха исполнять свое ремесло; пусть лишь довольствуются при этом скромными и незатейливыми работами. Они будут иметь тогда и ту выгоду, что не должны будут ломать себе голову. Разве тому, кто в состоянии написать картину, не легче выкрасить простую доску? Разве тому, кто умееть изваять статую Марса, не легче и скорее смастерить шкаф? Все наши утонченные искусства — лишь результат разнообразных вожделений человека» — «Но скажут, ведь труд художника вознаграждается гораздо выше труда простого ремесленника!» — «Совершенно верно, — отвечает Тертуллиан, — но то, что теряешь на отдельной вещи, легко можно наверстать на количестве произведенных предметов. Кроме того, на эти простые товары спрос гораздо больше, чем на произведения искусства. Тот, кто занимается позолотой обуви, ежедневно имеет работу, между тем как случай позолотить статую Меркурия или Сераписа выдается очень редко». Разумеется, Тертуллиан считает безусловно недозволенной торговлю предметами языческого культа.

У Оригена мы находим прекрасну оценку ремесел и искусств. Обобщая слова Св. Писания о художниказ Веселиле и Олиаве, он говорит, что «всякое художество дано нам от Бога», не только искусство золотых и серебряных дел мастера, но и обработка других материалов, как, например, ткачество и т. п. А если и эти искусства от Бога, то тем более искусства высшего порядка: замлемерное и строительное. Наконец, еще выше стоит музыка и врачебное искусство.

5. Профессия актера была совершенно несовместима с христианскими принципами. Тертуллиан объявляет, что сам Бог запрещает христианам театральные и цирковые представления. Св. Киприяна спросили однажды, можно ли терпеть в церковной общине актера, продолжающего и после своего обращения заниматься своим ремеслом и обучать ему подрастающее поколение. Святой ответил отрицательно; «В таком случае, — писал он, — снисходительность принесет Церкви не почет, а позор». Он исходит при этом из соображений общественной нравственности и доказывает греховность актерской профессии ссылкой на закон Моисея, запрещающий мужчинам ношение женской одежды; ибо актерам не только приходится подчас надевать женские платья, их искусство именно в том и заключается, чтобы подражать движениям и гримасам женщин, в том числе и таким, которые неминуемо должны вызывать в зрителях безнравственные мысли. Грешит также актер, который, хотя сам и не выступает более на сцене, но содержит актерскую школу и наживается на заработке своих воспитанников. Грехи последних зачтутся ему; ибо не может же он утверждать, что покинул свой прежний греховный образ жизни, если продолжает его в лице других, к тому же многих. Если, отказываясь от своего ремесла, актер теряет своей единственный заработок, о нем должна позаботиться община. Правда, за его столом не будет изысканных явств, но зато совесть его будет чиста. Рядом с воровством, взломом, разбоем и сводничеством бл. Августин считает греховными и неподобающими христианину профессии возничего, гладиатора и актера.

Этим взглядам отцов соответствуют постановления соборов. Собор в Эльвире требует от возничих и актеров, желающих перейти в христианство, чтоб они предварительно бросили свою профессию и никогда более не возвращались к ней. Если они возвращаются к ней после принятия ими св. крещения, они должны быть исключены из лона Церкви. Собор в Арме в 314 г. повторяет, что «возничих, исполняющих свою профессию, не следует допускать к св. причастию, точно так же и актеров». Пятый собор в Карфагене (401 г.) дополнил эти законы, запретив совращать обращенного актера к его пржней деятельности и принуждать его к ней.