1. Итак, отцы видят как в богатстве, так и в бедностихорошую и дурную сторону: бедность, так и богатство не являются для них абсолютным благом, сопряжены с опасностью и ущербом для человека. Отцы неоднократно обращают взоры верующих на другие, нетленные богатства. Клемент Александрийский рисует яркий контраст между жаждой вечной правды и низменным корыстолюбием: первая стремится к высшему и достойнейшему богатству, к бедности желаний, тогда как в последней гнездятся все слабости и пороки людские. Однако не всякий бедняк богат в этом смысле. Можно раздать все свое имущество и все‑таки сохранить любовь к нему в сердце своем. Такой поспешный отказ от своего имущества делает человека вдвойне несчастным: с одной стороны ему досаждает непривычная бедность, с другой его гложет раскаяние, его терзает мысль, что он напрасно расточил свое добро. Ибо не следует бросать на ветер свое богатство, ведь оно может так же послужить на пользу ближнему. «Имущество» дано нам для того, чтоб мы имели его, а «средства» должны служить средством к добру. Поэтому надо не губить свое добро, а лучше искоренять в себе дурные наклонности и страсти, не дающие нам пользоваться им как следует. Ибо страсти делают человека нищим. Почти в тех же выражениях поучает Ориген; он тоже называет богатство вещью само по себе безразличной, ни дурной, ни хорошей. Все зависит от образа жизни богатого; дурные люди имеются как среди богатых, так и среди бедных. Ориген различает двоякого рода богатства; «слепое» и «зрячее»; истинное богатство открывает нам глаза; обогащает наш умственный взор, противоположность же его, пагубная нищета, которую напрасно называют богатством, ослепляет человека так, что бедный (пред Богом) — угрозы не слышит. Истинное богатство может быть дано как богатому, так и бедному; точно так же- богатство ложное. Поэтому надо точнее определить, какого рода богатые не войдут в Царствие Небесное, — это те, которые находятся в плену у своего бренного богатства, те, которых оно осуждает на бесплодие в вертограде Господнем, это так же богатые лжеучением.

2. Из учения об истинном и ложном богатстве исходит так же Тертуллиан, когда увещевает женщину — христианку не гнушаться брака с бедным христианином: «Богатая жена, — говорит он, — приносит мужу земные сокровища, зато бедный муж приобщает ее к людям, которым, по словам Спасителя, принадлежит Царствие Небесное, и таким образом дает ей богатства другого, высшего рода». Василий Великий различает бедных в истинном, хорошем смысле этого слова и бедных, которые называются так лишь потому, что лишены средств, но на самом деле должны быть причислены к алчным и жадным, так как ропщут на свои уделы и все хотели бы иметь больше и больше. С другой стороны, среди имущих тоже есть бедные люди. Беден тот, у кого нет в достаточной мере того, что ему нужно. Имущих делает бедными их ненасытное сребролюбие; имея десять талантов, сребролюбец, непременно хочет еще десять. Брат Василия Великого, Григорий Нисский очень хорошо рисует разницу между истинным и ложным богатством. Истинное богатство в добродетели, ложное богатство — преходящие земные сокровища, прельщающие и совращающие наху душу. Беден тот, кто лишен таких драгоценных благ, как воздержание, трезвость, скромность, ум, справедливость; такого рода бедность действительно достойна сожаления. Кто добровольно отрекся от греха и порока, тоже беден; но его бедность заключается в том, что он не дал места в сердце своем сетям дьявола, он гнушается сокровищ нечистого; бедные блаженны у господа. Святой отец оценивает человека по его внутреннему богатству и бедности, но ясно, что он предпочитает и полную внешнюю бедность и не доверяет материальному богатству. Аналогично высказывается так же св. Иероним в своем толковании Ев. от Луки, а именно слов Спасителя: Приобретайте себе друзей богатством не праведным. Святой подчеркивает слово: неправедным. Ибо, говорит он, всякое богатство — не праведного происхождения, источник его не справедливость; что приобрел один, то потерял другой. Поэтому правду говорит поговорка: каждый богач или сам не справедлив, или наследник несправедливого. Но Иероним считает возможным так же богатство, приобретенное честным путем, не в ущерб другому. Богатство так же не гибельно для души, если пользоваться им, как следует. Бедность же не смягчает вины бедняка, не берегущего свою душу от греховных поползновений. Итак, для св. Иеронима исключительным мерилом оценки человека уже является не внешний факт бедности и богатства, а нечто другое, живущее в самом сердце человека. Св. Амвросий тоже оставляет в стороне внешние факты. Не всякая бедность священна, и не всякое богатство — преступно. Бедность красится благочестием, а богатство позорят излишества. Сами по себе богатство и бедность вещи безразличные. Согласно Иоанну златоусту, истинное богатство заключается именно в отсутствии самого желания быть богатым. А в сущности ни богатство, ни бедность не является сами по себе злом; богатство не есть зло, если приобретено без алчности, без хищения и насилия, бедность и подавно нет, так как она по меньшей мере мать здоровья. Бедность и богатство, говорит Златоус в другом месте, не в деньгах, а в наших помыслах и побуждениях: тот всех беднее, чьи глаза самые завистливые, самые не на сытные. Когда же — восклицает Златоуст — перестанут, наконец, говорить о богатых и нищих в общепринятом смысле! Не тот беден, у кого ничего нет, а тот, который желает слишком много. Не тот богат, кто имеет много, а тот, кому ничего не нужно. Не в собственности дело, а в самом взгляде на жизнь; богатство и бедность — вопрос миросозерцания. Бл. Августин тоже высказывается за переоценку понятий о богатстве и бедности. Ведь называем мы богатыми мудрецов и праведников, которые совсем не имеют денег или имеют их очень мало; они богаты в высшем смысле, богаты своими добродетелями, благодаря которым довольствуются тем, что имеют, даже терпя нужду во многом. С другой стороны мы называем бедными скупцов, которые все хотят иметь больше и больше и при всем своем богатстве чувствуют себя вечно неудовлетворенными. Сколько им не дай, немыслимо, чтоб они успокоились на этом. — в приведенных цитатах мы видим две тенденции, в общем одинаково распространенные: одна подчеркивает, что людей надо судить не по их эмпирическому богатству, а по другим, внутренним критериям; другая выступает против преувеличенной оценки эмпирической бедности, против мнения, будто последняя вернейший знак совершенства.

3. Не без основания Ерм приводит в связь любовь к богатству и желание пользоваться почетом у язычников. Ведь у язычников, т. е. у римлян, по имуществу определялся ценз, а от ценза зависела возможность добиться влияния и почета в обществе. Возможно, что иные не прельщались бы богатством, во всяком случае, нашли — бы достойное применение для своих денег, но их удерживала от этого боязнь потерять свой ранг в римском обществе и государстве, свои привилегии и общественное положение, другими словами, свой ценз. Отцы отлично понимали, что их увещания ценить людей не по цензу, а с высшей, моральной точки зрения, резко противоречили господствующим взглядам, в особенности же воззрением официальных римских сфер. Св. Амвросий различает мудрость плоти и мудрость от Бога: «Первая, — говорит он, — выше всего ценит выгоды и удобства, доставляемые богатством, вторая же ни во что не ставит этот всеобщий кумир». Здесь сказывается противоречие между римским и христианским мировоззрением, их различная оценка хозяйственных благ. Сетуя на то, что многие предаются роскоши и мамону, Амвросий имеет в виду римскую знать, к которой он сам принадлежал по своему происхождению. В той же плоскости надо искать объяснения тактике отцов, которые обязательно называют богатством всякое высокое душевное качество человека: они надеяться популяризировать, таким образом, свое учение о тщете земного богатства, приноровить его к пониманию людей, которые привыкли видеть богачей всегда на первом плане. Истинному богатству отцы дают различные определения. Чаще всего они исходят из следующего определения: богат тот, кто имеет все то, что желает себе. Отсюда они выводят положение: истинное богатство заключается в бедности желаний. Мы встречаем это толкование у Климента Александрийского, Василия Вел. И Златоуста. Тертуллиан считает бедных богатыми, так как на них распространяется обещанное Спасителем вечное блаженство. Ориген видит богатство в обладании откровением, в вере и познании, Григорий Нисский требует, чтобы христиане были богаты добродетелью, Амвросий называет богатыми праведников, Августин считает все, что придает внутреннее достоинство человеку: ум, справедливость и доброту — богатством высшего порядка. Очевидно, дело не в том, в чем именно отцы, каждый по своему, видят духовное богатство человека, а лишь в том, что они единодушно отрицают первенство материального богатства, не признают за ним решающего значения, а, стало быть, не считают его также очень большим, а тем более, самым большим благом.

4. Старания отцов вызвать к жизни новую оценку богатства и бедности увенчались успехом; это доказывает другая тенденция в их писаниях: отцы неоднократно выступают против слишком уж коренной перетасовки прежних понятий и подчеркивают, что материальная нищета сама по себе не знак совершенства, а богатство не доказывает греховности богатого. В такого рода преувеличения было очень легко впасть; даже некоторые отцы, в особенности те, кто имели касание к монашеству, как например Григорий Нисский и Иероним, не вполне свободны от них. В 4–ом столетии пошли еще дальше: за богатыми не признают вообще возможности спастись и войти в Царствие Небесное. Эта доктрина была одной из отличительных черт эвстатианцев, еретической секты, исходившей из чрезвычайно одностороннего аскетизма. Послание вселенского собора в Гангре в Пафлагонии — собор этот состоялся между 343 и 351 г. — приводит в числе прочих лжеучений эвстатиан следующее положение: если богатый не откажется от всего своего имущества, он не имеет надежды на спасение в будущей жизни.