1. Тео Зоммерлад, сочинение которого «Экономическая программа средневековой Церкви» мы неоднократно цитировали, приходит к совершенно иным выводам, нежели у нас. Он говорит: «Августинизм неоспоримо представляет наибольшее отклонение от экономического и социального учения, изложенного в Евангелии». Это утверждение так поразительно, что стоит рассмотреть те основания, на которых оно построено. «Индивидуальная христианская личность и стремление ее к бессмертию, — говорит Зоммерлад, — совершенно исключены из этой системы. Дуализм, внесенный в экономические доктрины апостольского времени благодаря преобразованию Евангелия в Церковь, устраняется односторонне тем, что исключительное руководство экономической жизнью общества и отдельных лиц берет на себя правовая церковная организация».

2. Чтобы доказать последнее, Зоммерлад обращается к временам апостолов. «Тогда, — говорит он, — жизнь христианской общины не отлилась еще ни в какую правовую форму. Экономическое миросозерцание отцов Церкви носило телеологический характер, т. е. проявления экономической жизни оценивались по их отношению к тем нравственным целям, которые ставила себе отдельная христианская личность. Но проповедь уплаты десятины в пользу пророков находится в противоречии с только что сказанным. Место пророков, при случае, конечно, могут заступать бедные, и размер пособия не фиксирован с определенностью, так что сказывается еще влияние первоначального индивидуализма. То же колебание в этом вопросе свойственно и апологетам: с одной стороны они указывают на опасность богатства, с другой — они против презрения к миру. Они не враждуют с государством».

С конца 2–го и до середины 3–го столетия взгляды отцов Церкви развиваются различно на востоке и на западе. На востоке Африка, на западе Египет являются местом возникновения этих взглядов. На западе имеет самое важное значение Тертуллиан, и самое характерное и особенно важное для дальнейшего развития его учения это — то, что, по его мнению, лишь корпоративно — замкнутая и связанная взаимной любовью христианская община обеспечивает согласное с божественным предназначением употребление материальных благ и предупреждает злоупотребление ими. Отдельная личность отступает на второй план. Правильное понимание и практическое осуществление этико–экономической идеи зависят уж не от сознательного отношения каждой личности, а от установленного общиной взгляда. Но и Тертуллиан несвободен от противоречий, и самое важное это — то, что сам он возражает против разделения верующих на клириков и мирян и против папского авторитета, хотя и был сторонником корпоративной организации среди христиан. Его отношение к государству неопределенное, но в сущности отрицательное. Киприан «с формальной стороны расширил и упростил» экономические и политические идеи Тертуллиана. Он — убежденный сторонник церковной централизации. Но представление его Церкви и малосодержательное, и лишь формальное. В оценке экономических благ он стремился устранить нравственный фактор и субъективный момент. Его учение об «opus operatum» церковной деятельности заключает в себе мысль, что каждый дар имеет значение независимо от настроения жертвователя. Он первый придал апокрифическое истолкование евангельской мысли (Лк. 11:41) в том смысле, что милостыня искупает грехи. Он хотел ввести в западной Церкви ветхозаветную десятину, чтобы таким образом «при отчуждении известной части дохода в пользу Церкви заменить свободное личное распоряжение определенными законом нормами».

У главного представителя африканской Церкви, Климента александрийского, Зоммерлад не находит таких стремлений. Под влиянием стоицизма Климент обращал внимание именно на нравственную сторону жизненных явлений и хотел совершенно обособить понятия благородства и богатства от таких признаков, как внешний почет и внешнее обладание. Его теория потребления есть возвращение к первоначальным телеологическим взглядам на экономическую деятельность. Климент резко протестует против аскетизма и коммунистических идей еретиков. Ориген во многом идейно связан с Климентом, но в целом ряде вопросов он мыслит совершенно независимо. С него начинается аскетическое направление, приведшее к презрению к миру. Он придерживается одинаковых взглядов с Киприаном относительно opus operatum и введения в христианской Церкви десятины. Лактанций, по мнению Зоммерлада, оказал громадное влияние на развитие взглядов Церкви на экономические вопросы. Лактанций проповедует великую мысль об обеспечении для всех, как то было в первоначальные времена, одинаковой для каждого доли насущно–необходимых материальных благ. Его стремление к равенству до некоторой степени приближает его к сторонникам коммунистических идей. В отношении христиан к коммунизму он внес изменение лишь в том направлении, что не считает его совершенно невозможным. Как противник общего владения имуществом, он расходится с Платоном, но в то же время он первый вводит в сферу церковных учений платоновские идеи о государстве. Учение Лактанция было распространено на востоке Астерием Амасийским.

Впоследствии, по словам Зоммерлада, произошел решительный поворот, совпадающий со временем Константина Великого и выразившийся в обмирщении Церкви и в обращении ее в правовое учреждение. Против последствий этого явилась сильная оппозиция; вначале на востоке, корни ее лежали с одной стороны в греческой философии, с другой — в восточном монашестве. И то, и другое представляет «реакцию личности против деспотического переустройства государственной жизни и обмирщения Церкви». Василий Великий предлагает коммунизацию предметов потребления и проповедует естественное право всех на равную долю наслаждения. К взиманию процентов он относится терпимо, но решительно отрицает право наследования. Брат Василия Великого, Григорий Нисский, очень близок к Клименту, в особенности, в различении двух сторон богатства, — внешней и внутренней, но в противоположность брату он — против взимания процентов. В этом с ним сходится третий каппадокиец — Григорий Назианзин. Отвергая коммунистические тенденции, внесенные Лактанцием и развитые Василием Великим, он стремится превратить юридическо–социальные понятия в этически–религиозные.

В защиту терпимости и гуманности выступает Златоуст. Он возражает против богатства; но все, что он говорит, «совершенно не похоже на брань, расточаемую его предшественниками». Утверждая, что богатство есть благо в силу того, что мы, обладая им, можем делать добро, он проявляет социальный элемент в оценке материальных благ. Его взгляды на факты экономической жизни сложились под влиянием социальных контрастов, наблюдавшихся в таком большом городе, как Антиохия. Там, в борьбе с нуждой и бедностью, он предлагал устраивать светские попечительства о бедных частного характера, с почетными покровителями во главе; позднее, в Константинополе, он развивал уже чисто коммунистические теории. Хотя он высказывался вполне убежденно, тем не менее, впоследствии он несколько изменил свой взгляд, объявив, что идеал его пригоден лишь для людей совершенных, для остальных же вполне достаточно раздавать милостыню. В подтверждение своей мысли о том, что богатые должны сочувственно встретить введение коммунистического устройства, он говорит, что всякая собственность принадлежит Богу. У него встречаются иногда теории спасения делами, напр., он поддерживает заповедь десятины и признает, что милостыня искупает грехи. Особого запрещения взимания процентов мирянами у него нет, но ростовщиков он порицает труд он признает, но считает его уделом среднего человека. Он не отрицает также значения торговли и промышленности.

Два проповедника конца 4–го века старались привить на Западе идеалы восточного христианства. Это были Иероним и Амвросий. Первый просто перенял реакцию против современного положения вещей, другой отвечает своей реакцией на реакцию. Иероним подчеркивает важность аскетических идей восточного монашества, как противовеса обмирщению Церкви, и вообще выступает апологетом монашества, строго относясь к белому священнику. Он ограничивает право собственности обладанием самым необходимым, но различает между заповедью и советом, говоря, что его требования не могут быть осуществимы всеми. Труд имеет у него цену только как средство аскезы. Объективной оценки экономических явлений у него нет. В учении св. Амвросия заметны три влияния, это — этическая доктрина стоиков, заимствованная им из сочинений Цицерона, взгляды Оригена и учение св. Василия. Основное направление его этики — супранатуральный эвдемонизм, сводящийся к мысли, что цель человеческого существования — стремление к вечному блаженству. Это стремление должно проникать всю его деятельность. Отказ от владения собственностью облегчает достижение блаженства и очищает от грехов. Хотя учение это индивидуалистично, однако, в нем свободная субъективная оценка экономической деятельности отступает на задний план, так как и Амвросий на всякую деятельность смотрит все более, как на нечто механическое и внешнее. Вместо субъективной оценки он вводит «искусственную, систематическую дисциплину труда и покаяния». Частная собственности возникла, по его мнению, лишь как наказание за грехи. Коммунистические теории пускают более глубокие корни в церковном учении, но, тем не менее, Амвросий делает отсюда лишь следующее ограничение права частной собственности: избыток должен принадлежать бедным.

То, что было начато Амвросием, т. — е. реакция против идущей с востока реакции против обмирщения Церкви, продолжал и довел до конца Августин. Таково мнение Зоммерлада. Он отличает то, что написано Августином в «De civitate Dei» и в других его сочинениях. Только в первом выражены истинные взгляды автора, имевшие решающее значение для будущности Церкви. Все остальные сочинения имеют только то значение, что по их противоречиям можно судить, где корни идей, развитых впоследствии в книге «De civitate Dei». Св. Августин защищает здесь Церковь «то в союзе, то враждуя с поклонниками римской государственности. Он принадлежит Церкви и государству, государство и Церковь сталкиваются в его мышлении и оспаривают его друг у друга точно так же, как язычество и христианство боролись в душе его. От взглядов своих предшественников на экономические вопросы он воспринял то, что было ими перенято из античных идей для христианства, но все–же везде он полемизировал, как истый римлянин, римский юрист и оратор». В сочинении «De civitate Dei» он задается целью «примирить в высшем единстве две противоположности, поглотившие внимание 4–го века и обостренные Церковью: монашество и Церковь, Церковь и государство». В нем уживаются сильный церковный оптимизм и столь же сильный государственный пессимизм, оба вытекающие у него из личного опыта. Это приводит его, как и Лактанция, к идеям Платона о государстве и к построению по ним «Божьего царства» на земле, с осуществлением которого должен исчезнуть его пессимизм. «Особенность учения Августина о государстве заключается в том, что то теологическое значение, какое придавало Евангелие экономическим фактам, перенесено им и на государство, как на учреждение». Между взглядами на этот вопрос бл. Амвросия и бл. Августина глубокая разница: св. Амвросий «стремился еще в чисто евангельском смысле побудить государство служить лишь идеям христианской нравственности и правопорядка», блаженный Августин, напротив, прямо требовал, чтобы «государство служило Церкви, ибо только при этом условии оно из царства дьявола может превратиться в царство Бога, в гражданскую общину, объединяемую верой в Бога». «Нетрудно понять, что когда впоследствии понятие civitas Dei односторонним образом придано было Церкви, а понятие «civitas terrena» — государству, то должны были неминуемо наступить те роковые последствия, которые в средних веках выразились в грандиозной борьбе между папством и императорской властью». «В результате августинизм не только отнимает у государства, как такового, т. — е. как у учреждения, преследующего материальные цели, право на существование и предоставляет ему право на существование лишь из милости Церкви, но признает вообще материальные проявления человеческой деятельности лишь в пределах, санкционированных Церковью».

3. Таковы основные положения и доказательства, приводимые Зоммерладом. В частности относительно выбора, понимания и толкования текстов мы уже говорили в различных местах нашего изложения учений отцов Церкви. Независимо от этого, если проследить в отдельности приведенные доказательства, то в итоге мы не получим данных, уполномочивающих нас согласиться с выводами автора. Его метод состоит в подробном изучении влияний, определивших взгляды отцов Церкви. Соответственно установленным источникам, он противопоставляет различные изречения их и особенно охотно обнаруживает противоречия. Думаю, нам удалось показать, что действительных противоречий в учении одного и того же отца Церкви оказывается гораздо менее, чем это думает Зоммерлад. Напротив, у нас есть достаточно данных утверждать, что отцы Церкви самостоятельно перерабатывали и источники, которыми пользовались. Вот почему в исследовании, посвященном экономическим взглядам отцов Церкви, справедливее было бы показать единство и законченность этих взглядов, а не излагать их в их необработанном и неуравновешенном виде, как делает это Зоммерлад. Кром того мне кажется, что указанные им направления в учении отцов Церкви исследованы и изложены у него с недостаточной полнотой и объективностью. То, что у Тертуллиана, Киприана и в апостольских правила представляется ему как преобладание внешней правовой справедливости в ущерб внутренне–этическому пониманию в их учении о праве владения собственностью, он отмечает с особой силой, все же противоречащей этому, например, многочисленные попытки толковать слова богатство и бедность во внутреннем значении, он едва лишь отмечает. Но так как и из его изложения отнюдь нельзя не усмотреть того, что все направление отцов Церкви, начиная от александрийцев и кончая Златоустом и Иеронимом, носило духовный, нравственный характер, то он видит ядро учений Амвросия и Августина лишь в том, что можно толковать как реакцию против реакции в этическом направлении.

Таковы основания, в силу которых мы не можем согласиться с Зоммерладом и считаем сделанные нами выводы правильными. Главное же основание следующее: если принять его доказательства и его толкование книги «De civitate Dei», то нельзя не принять уже цитированные нами утверждения относительно бл. Августина, что он «телеологическое толкование, какое придавало Евангелие экономическим фактам, переносит на государство». Но когда видишь, что Августин дал дальнейшее приложение учению Евангелия и, так много он сделал для установления согласно с традицией общих принципов индивидуальной и социальной жизни, то нельзя охарактеризовать его учение иначе как логическое развитие идей первоначальной христианской Церкви. Зоммерлад, однако, называет августинизм «грандиозным отступлением от принципов экономического и социального строя, установленных Евангелием». То, что связывает в его изложении эти два основных положения, не вносит новых доказательств и не дает новых данных, в силу которых можно было бы прийти к столь неожиданному заключению; он пришел к выводу, на который не уполномочивают его им же самим приведенные доказательства.

Итак, мы остаемся при том убеждении, что экономическо–этическое учение бл. Августина представляет из себя совершеннейшее выражение учений Евангелия и отцов Церкви относительно справедливого и согласного с божественными велениями употребления материальных благ.