Хозяйственное положение римской империи при господстве императоров кажется, в общем, периодом упадка. Начало этого периода относится, впрочем, далеко к эпохе республики, и как раз при императорах были сделаны серьезные шаги к улучшению. Но так как предпринимавшиеся много раз попытки реформ, ни разу не были доведены до полного конца, то они не могли задержать, а лишь замедлили процесс разложения хозяйственной жизни.

1. В последнее время республики капиталистическая форма хозяйства окончательно стала господствующей в Риме. Огромные состояния были накоплены в руках сравнительно небольшого числа лиц — число это немногим превышало 2000. Им принадлежала почти вся плодородная почва Италии и отчасти также и провинций. Через посредство свободных арендаторов, большей же частью через посредство многочисленных рабов они организовали хозяйство на своих латифундиях, в которых наряду с скотоводством и земледелием существовали кирпичные заводы, войлочные и горшечные фабрики и трактирные заведения, а местами также каменоломни и горные рудники. Рабам отдавалось предпочтение, так как они были свободны от военной службы. Лишь ничтожная часть их состояла из рожденных рабами, большинство же доставлялось на рынки либо как военнопленные, либо как похищенные. Так как похищение людей в эпоху, когда войны не доставляли уже достаточно рабов, велось с согласия римских богачей, могло случиться и так, что бедные римские граждане были превращены в рабов. В таком случае они лишь с трудом получали снова свою свободу. Землевладельцы пользовались своими рабами, не считая себя связанными какими‑либо соображениями. Мягкое обращение с рабами, каким оно было в старину, уступило место обращению очень суровому, в особенности со времени пунических войн. Содержание одного раба обходилось господину ежегодно примерно в 18 рублей даже в то время, когда хлебные цены поднялись уже очень высоко. Таким образом, издержки производства в хозяйстве латифундий были не велики. И если даже наряду с рабами бывало занято некоторое число свободных рабочих, эти издержки поднимались незначительно. Так в то же время поденщик зарабатывал не больше 12 часов — около 24 копеек в день.

Эксплуатируемые таким образом имения не составляли, однако, главного источника доходов для их владельцев. Доход с них шел часто лишь на то, чтобы посредством блестящих игр и щедрых хлебных даров народу завоевать влияние в римском народном собрании. Влияние это нужно было для того, чтобы в качестве наместника или откупщика податей иметь возможность извлекать огромные суммы из провинций, хотя последние уже и без того были обременены тем, что должны были одни платить все государственные налоги. Кроме того при арендах должны были быть уплачиваемы залоги, которые могли состоять лишь из земельных участков. Торговое дело в провинциях также было особенно прибыльно; нужный для этого капитал приходилось, разумеется, приносить с собой из Италии. Занятие ростовщичеством в Риме было стеснено тем, что процентная норма была точно установлена законом. Уже в 450 г. до Рождества Христова законодательство 12 таблиц вводит процентный максимум в 8½%. В 317 году его понижают до 4½%. В 303 году закон Генуция запрещает вообще взимание процентов. Но этот запрет либо никогда не был проведен, либо же был забыт с течением времени. В 54 году до до Р. Х. процентная норма снова поднимается до 8%. Эта норма устанавливалась в провинциях особым эдиктом, который выпускал проконсул или пропретор при вступлении в управление. Однако, как указывают многие примеры, несмотря на эти эдикты, можно было не налагать на себя в этом отношении никаких ограничений. Как только должники переставали исправно платить проценты, против них беспощадно употреблялись все средства государственной власти. Со времен Суллы сюда прибавилось нововведение, очень обременительное для должников, но давшее заимодавцам возможность незаметно повышать процентную норму. Ссуды делались уже не на годы, а на месяцы, причем взимались месячные проценты, как это уже раньше было в обычае у греков. Процентной нормой при такого рода расчетах был один месячный (centesima pars sortis) или 12 годовых процентов. При этом должники были часто вынуждаемы давать долговые обязательства на такие суммы, которых они не получали полностью; проценты же, если они не могли быть уплачены, причислялись к капиталу, так что долговые обязательства переписывались на следующий год на соответственно возросший капитал. Этого рода прием называли анатоцизмом. Такая эксплуатация провинций была возможна вследствие того положения, в котором они согласно римскому государственному праву находились по отношению к столице. Со времени Гракхов римский народ считался собственником провинциальной территории. Жителям провинций предоставлялось лишь пользование ею. Согласно этому взгляду доход с провинций должен был поступать в государственную кассу. Понятие провинции было для римского государства, прежде всего понятием фискальным. Это нашло свое выражение в обозначении провинции, как вотчины римского народа (praedium populi Romani). С этой точки зрения государственная власть видела свою главную задачу в поддержании и дальнейшем развитии материального благосостояния провинций. Поэтому в покоренных странах римляне заботились о развитии земледелия, поощряли колонизацию, прокладывали шоссе, дороги и т. д. Зато туземное население находило лишь ничтожную защиту. Так, например, оно целые столетия страдало от притеснений откупщиков податей. Для них образовалось даже своего рода обычное право. При каждой сделке с поставщиками удерживалась известная часть, например, за размен неримских монет, за плату писцам, за письменные материалы и т. д. Это вознаграждение взималось в известном проценте со стоимости поставленного товара. Помимо этого платились еще некоторые проценты в виде надбавки. Эти побочные доходы откупщиков податей существовали по праву отчасти до 4–го столетия по Р. Х. Правда, против них часто выпускались эдикты, но они приносили так же мало пользы, как и многочисленные законы об управлении провинцией вообще и в частности о защите их от притеснений. Дело в том, что налоги, которые римляне взимали с провинций, были сами по себе не чрезмерно велики. Обыкновенно это были те самые налоги, которые еще раньше платились в данной стране, часто даже немного уменьшенные. В некоторых провинциях они состояли из десятины с той части римской государственной земли (ager publicus populi Romani), которая была оставлена жителям провинций; в других — из определенной денежной суммы, которая была распределеан по округам провинций. Лишь в том случае, если эти налоги не достигали установленной суммы, прибегали обыкновенно к налогу на имущества, который у неимущих принимал форму подушного налога. Все эти налоги отдавались в аренду. Римляне, являясь в провинцию в качестве чиновников или по своим частным делам, стремились, прежде всего, к личному обогащению. Так как чиновники занимали свои должности обыкновенно не более одного года, то провинции при взяточничестве чиновников слишком уж часто переходили из рук в руки одних притеснителей к другим. Даже при доброй воле наместники почти никогда не могли удержать откупщиков податей от вымогательств, так как эти откупщики принадлежали и составляли могущественную партию; они могли стать опасны самому наместнику по истечении срока его службы, особенно в то время, когда римские суды присяжных состояли еще из патрициев (123–80 гг. до Р. Х.). Во всяком случае наместнику приходилось прибегать к помощи Сената, чтобы привести свои эдикты в защиту жителей провинции от откупщиков податей. Но и на Сенат нельзя было положиться. Дело в том, что часть сенаторов в свою очередь была в сношениях с теми римскими дельцами, которые поселились в провинциях и занимались там ссудой денег. Эти последние, отдавая взаймы свои капиталы за неимоверные проценты, зарабатывали тем больше, чем более истощены были коммунальные и частные кассы в провинциях. Сенаторам, правда, были запрещены этого рода дела; но они часто обходили закон, давая третьим лицам большие суммы для ведения за их счет денежных дел и обещая им участие в прибыли.

2. Рядом с немногочисленным слоем богачей существовала в Риме целая армия неимущих. К ней принадлежали не только не имеющие собственности граждане пролетарии, жившие или на средства богачей в качестве клиентов) или же бесплатными государственными раздачами хлеба — в обоих случаях влача лишь жалкое существование, но так же и те многие лица из старинных семей, которые обнищали от различных причин — от потерь ли в военное время, от неудавшихся спекуляций, от распутной жизни, или же от политических неудач). Раздачи хлеба, о которых здесь идет речь, принимали все большие размеры. В 73 году до Р. Х. издержки на них составляли около 10 миллионов, в 62 году — 30, в 56 году — 40, а в 46 году даже 79.800.000 сестерций, или около 6 миллионов рублей. И, однако, эти раздачи не соответствовали действительной потребности, так как женщины и дети ничего не получали. Помочь нужде, впрочем, и не было целью этих раздач. Они не были благотворительностью, а лишь средством держать в покое имеющих избирательные права граждан и приобретать их расположение для находящегося в данный момент у власти правительства. Основание для пролетаризации большой части римских граждан было положено уже в старые времена. Военные расходы всегда покрывались налогом, распределенным по трибам, а в рамках последних взимаемых соответственно высоте подлежащего обложению имущества. Только в том случае, если военная добыча бывала так значительна, что могла покрыть собою все издержки, было возможно отказаться от этого налога. Но так как обложению подвергались лишь надельные, а не оккупированные земли, и так как этими последними владели только богачи, то каждый такой налог ложился непропорциональным бременем на беднейшее население. Вследствие этого сословие мелких землевладельцев впадало все больше в долги. Суровые долговые законы, бывшие долго в силе, часто давали богатым возможность выселять бедных крестьян и таким образом расширять свои латифундии. Одновременно с этим почти совсем исчезло среди римских граждан сословие ремесленников, так как капиталисты присвоили все средства производства и ввели повсюду дешевый рабский труд. Правда, существовали еще некоторые ремесла, которые были исполняемы свободными людьми, как, например, ремесла сапожников, дубильщиков, валяльщиков, кузнецов, рабочих по золоту, горшечников, мясников и пекарей, равно как и мелкая торговля, но они едва ли имели значение. В последнюю эпоху до Р. Х. производство Рима сводилось, главным образом, к производству предметов роскоши. Это производство велось большей частью вольноотпущенными греческими рабами, которых крупные капиталисты ввозили в Рим, и только благодаря этим рабам торговля и промышленность последних времен республики были приведены в цветущее состояние. Также и торговля, вторая отрасль специфически–городской хозяйственной деятельности, находилась тогда уже совсем в руках чужестранцев: греков, сирийцев, финикийцев и иудеев, в них она и осталась вплоть до византийской эпохи. Римляне вообще не высоко ставили торговлю, как источник дохода. Особенно же нечистой и бесчестной профессией была в их глазах мелкая торговля, вероятно потому, что они не могли себе представить занятие ей без обмана. На крупной торговле не было клейма бесчестия, но она и не считалась благодетельной для Рима, так как способствовала роскоши, и кроме того потому, что благодаря ей значительная часть римского национального богатства уходила в провинции или даже за границу. В самом деле, ввоз товаров в Италию был гораздо выше, чем вывоз их в провинции. Так Италия вывозила кроме вина и масла лишь немногие металлические товары, между тем как в самом Риме потреблялись продукты всего мира. Деньги, притекавшие таким образом в провинции, снова возвращались оттуда в Рим, благодаря эксплуатации последних капиталистами. Состояния, скоплявшиеся при описанных условиях в руках отдельных лиц, достигали часто невероятной высоты. Триумвир Красс, например, владел землями, одна ценность которых достигала 200 миллионов сестерций, или около 16 миллионов рублей, кроме того им были вложены крупные суммы в дома и торговлю рабами. Для бедного же гражданина кроме военной службы, которую он нес не из идеальных побуждений, а единственно ради собственного обеспечения, и еще некоторых низших гражданских должностей, которые, впрочем, были доступны лишь особенно счастливым, не оставалось почти возможности зарабатывать себе честным трудом все необходимое для жизни, даже если была готовность к этому.

3. Следствием такого строя хозяйственной жизни было, как и следовало ожидать, глубокое нравственное вырождение. У богачей возрастала с одной стороны алчность, не брезгавшая никаким средством обогащения, с другой стороны — распутство и роскошь; бедняки теряли мало–помалу всякую охоту к труду и не делали больше различия между дозволенными и недозволенными средствами удовлетворения своих потребностей. Обманное присвоение наследства и подкупность были общераспространенными преступлениями. Даже женщины зажиточных сословий были охвачены страстью наживы. Они старались поэтому сохранить за собой также и после брака право свободного распоряжения своим имуществом. Однажды масса имущества, скопившегося в руках женщин, была так велика, что был издан особый закон, который (lex Voconia от 169 года до Р. Х.) запрещал назначать женщин наследницами. Безбрачие и ограничение числа детей стало также всеобщим явлением. Для бедняков бремя браков было слишком велико; для богачей брак служил препятствием к необузданным наслаждениям, кроме того они стремились оградить свое имущество от раздробления. В этом отношении лучше было только в провинциях. Плодовитость браков в Египте и Африке возбуждала буквально изумление у римлян.

Для борьбы с этим злом искали помощи в законодательстве. Так были изданы законы о блюдах и роскоши. Чтобы уничтожить возможность подкупа при соискании высших государственных должностей, ограничили число кандидатов, связав право избрания некоторыми затрудняющими условиями. Чтобы бороться с сокращением числа браков, были предоставлены особые льготы семьям с большим количеством детей. Был установлен максимум земельной собственности и скотоводства, чтобы остановить дальнейший рост латифундий; неоднократно предпринимались также попытки провести новое разделение земельной собственности. Был издан указ, что одна треть сельскохозяйственных рабочих должна состоять из свободных рабочих: таким путем надеялись доставить работу этим последним.

Несмотря на эти законы, не наступило оздоровления хозяйственных отношений. Дело в том, что законы о реформах были направлены по большей части лишь против симптомов зла, но не затрагивали его в корне, да и кроме того они не были проведены полностью.